– Это он?

– Лео, познакомься с Эдмундом Грэйхизером, – сказал Иксион скучающим тоном. – Капитан наездников полукровок Серого Вереска и твой сводный брат.

Из всех событий, произошедших до сих пор, это было первым, что ошеломило меня.

– У моего отца не было…

Эдмунд разразился громким хохотом:

– Такие вещи всегда шокируют. У нас еще будет время, чтобы поделиться семейной историей.

– Эдмунду обещали Фархолл и его земли после восстановления прав, – сообщил Иксион с таким видом, словно собирался нанести мне смертельный удар. – Надеюсь, ты не в обиде. Раз уж ты, похоже, так стремился отказаться от своего наследства. И убить мою сестру. – Он ласково мне улыбнулся.

– Мне забрать браслеты, мой господин? – спросил Эдмунд.

Для Стражников браслеты одновременно обозначали их элитный статус – сочетание Золотого и Серебряного сословия – и служили средством для вызова драконов. Свисток, настроенный на частоту, воспринимаемую слухом дракона, был встроен в браслет.

Забирая их, они отрезали нас от наших драконов.

Иксион ткнул в меня большим пальцем:

– Пусть это сделает он.

Мне в руку впихнули сумку.

– Иди, – сказал Эдмунд, указывая на вход на застекленную террасу. Я увидел Стражников, ожидающих внутри, они казались размытыми пятнами розового и коричневого через стекло, когда смотрели во внутренний двор.

Я сунул ему сумку:

– Я не возьму их браслеты.

Иксион, уходивший со двора, держась за собственный свисток для вызова Нитера, обернулся:

– Лео, нам нужно разобраться с двумя дюжинами Стражников плюс их драконы. Нам не нужно сохранять жизнь всем им. Так что сделай свой выбор, ладно?

Сумка остается в моей руке, которая предательски задрожала. Я потянулся за своим браслетом, чтобы сначала расстегнуть его, но Эдмунд заметил:

– Не снимай свой.

Он с ухмылкой подтолкнул меня к двери.

ЭННИ

НОВЫЙ ПИТОС

– Твой друг, – сказал мне Грифф, когда остров взорвался вокруг нас. – Он жив! Он в подземелье крепости…

Аэла разжала когти, роняя его на спину Спаркера, и на мгновение все, что мы можем делать, – это плыть по ветру.

Когда Дак упал во время воздушной атаки, мы были так высоко над землей, что я не услышал ни звука при падении. Он исчез в горящем здании. Все, что я когда либо видела из его останков, – это часть его кирасы, которую Грифф потом достал из под обломков.

Поэтому, когда Грифф сказал мне, что Дак жив, я не поверила.

Не верила, пока мы мчались к крепости, оставляя позади разгорающуюся битву.

Не верила, когда Аэла пробиралась по крепостным стенам, ища самые низкие окна, те, что с решетками, выдававшими подземелье.

Мы отыскали решетки, целый ряд окон с железными прутьями. Мы звали Дака через них. Ответа не было.

Это неправда, это неправда, этого не может быть…

В конце ряда зарешеченных окон виднелась единственная дверь, которая открывалась как шлюзовые ворота. Стена утеса была испещрена следами мусорных отходов под ней. Снаружи у двери нет ручки, поэтому Аэла вонзила когти в старое дерево и дернула. Дверь с тихим хрустом отвалилась от стены. Мы заглянули в темный коридор, где пахло плесенью и человеческими отходами.

Это неправда, это неправда, это не может быть правдой…

Я буду повторять эту мантру, чтобы оградить себя, защитить себя от разочарования, которое ждет в конце этого коридора, когда я узнаю, что Грифф, вероятно, ошибся.