|
) Жизнь — интереснее, честнее людей… Удивительно прекрасна эта наша человеческая жизнь, и — хорошо быть каплей росы, в которой на рассвете отражён луч солнца! Мне кажется, Лена, друг мой, хороший мой друг, что все люди, все, вокруг нас с тобой, — живут вторые, третьи жизни, они родятся стариками, и жить им — лень! Стариками они родятся, а я — родился впервые, ребёнком, я счастлив тем, что молод… и — безгранично люблю всё это… всё живое! (Медведева с аптечной склянкой в руке вышла на крыльцо, посмотрела на них и, улыбнувшись, бесшумно ушла.) Я рад, что живу, пьян от радости жить, и мне хочется рассказывать всем, впервые рождённым, о счастье моём… ты понимаешь меня, Лена?
Елена. Да. Мастаков. Не прощай мне, но — забудь… хорошо? Елена. Да!
Занавес
Дети
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: Князь Свирь-Мокшанский — человек неопределённого возраста, лысоватый, хилый. Бубенгоф — солиден, держится завоевателем. Мокей Зобнин — лет пятидесяти, вертляв, боек и мечтателен. Иван Кичкин — стар, тучен и нездоров. Пётр Типунов — сладкогласен и миролюбив. Костя Зряхов — юноша пухлый, говорит пренебрежительно, с неожиданными оттяжками. Евстигнейка — личность растрёпанная, с безумными глазами. Татьяна Зобнина — дама вдовая, дородная, двигается неохотно. Марья Викторовна — девица бойкая и живая. Нетрезвый пассажир. Старуха с прошением. Начальник станции. Быков-сторож. Жандарм. Телеграфист.
Помещение для пассажиров I и II класса на маленькой станции в пяти верстах от заштатного города Верхнего Мямлина. Одна дверь прямо против зрителя, другая — в левом углу. За этой дверью — уборная. Суетится Зобнин, распаковывая кульки, Татьяна и Костя расставляют на столе бутылки и закуски.
Зобнин (озабоченно). Стало быть — помни, Татьян: как только я его введу — сейчас ты встречу ему с подносом… Татьяна. Слышала уж! Только — долго я не сдержу: тут боле пуда… Зобнин. Удержишь! Должна удержать, коли тебе браслета обещана! А ты, Кость, валяй поздравление, да поскладней как, да позычнее, он, поди-ка, глуховат. Костя (пренебрежительно). Ладно, скажем! Видал я их брата… Это ваши понятия такие, что коли Князь, так уж обязательно — глух али ещё чем страшен. Зобнин (мечтательно). Эх, кабы удалось! Ловко бы… н-да-а! Кичкина-то обошёл я… он там дома готовится, а я… (Беспокойно.) Ты гляди, Татьян, — сначала можжевеловой ему, да рюмку-то побольше которая… Костя (с горечью). Эх, культурность! Можжевеловой… князю-то! (Сплёвывает сквозь зубы на пол, сокрушённо качая головой.) Зобнин (задумчиво). Что ж, — купоросного масла поднести ему, что ли? (Уверенно.) Ничего! Можжевеловая — она сразу непривычного человека ушибёт! Какого ты сословия ни будь, она, брат, всякое упрямство разможжит… Татьяна (вздыхая). Всё, чтобы разможжить… 3обнин. Дурёха! Надо нам, чтобы человек мягок был и ласков с нами, али не надо? Ты — молчи! Ты старайся красивее быть… Костя (ворчит). Тут, для этого, бургонское али шампанское требуется. 3обнин (раздражаясь). Отстань, подь в болото! Послушал я тебя, угостил намедни следователя бургонским этим… Костя (возмущён). Да кагор это был, говорю я вам, а вовсе не бургонское! Простое церковное вино! Зобнин (кричит). Врёшь! Оконфузил ты меня! Откуда в церковном таракану быть? Начальник станции (в дверях). Действуете? 3обнин. Готовимся. Сколько до поезда? Начальник станции. |
