— Весной они снова высохнут, — говорил Петька про желания.

Петьке видней — он дольше жил в этом городе. Морское покрывало снова болталось на веревке в палисаднике.

— А кто исполняет желания, Петька? — спросила я, когда мы качались на железнодорожном мосту — вверх-вниз, вверх-вниз.

— Может быть, бог, — ответил Петька.

На нем была новая шапка — тоже клетчатая.

— Бога нет, — сказала я.

Еще в сентябре Нина Леонтьевна провела урок, который назывался «Бога нет». Мы внимательно ее слушали, а со стены на нас смотрел Ленин. Теперь я уже не помню, какие слова произносила Нина Леонтьевна, какие доказательства приводила. Память не хочет открывать эту дверь. А, может быть, никакой двери и нет, и мой мозг давно стер эти слова учительницы из памяти, сбросил их, отмершие, в черную канаву, как переставшие быть нужными.

— Как ты думаешь, кто главнее — бог или Ленин? — спросила я.

— Ленин, — ответил Петька.

— А Ленин или Сталин?

— Ленин.

— Значит, Ленин исполняет желания?

— Значит, Ленин. Желания исполняет тот, кто главный, — Петька сделал вид, будто это он придумал ответ, но на самом деле его придумала я.

Мы качались на мосту — бога нет, бога нет, бога нет.

— Бога нет, бога нет, бога нет… — пел Петька вторым голосом, я — первым.

— Кто вам сказал, что бога нет?

Дядька Витька подошел к нам близко, мы его не слышали. Ветер откинул редкую прядь волос с бледной лысины. Орел притаился под грязным плащом. Подмышкой дядька Витька держал обкусанную буханку хлеба.

— Кто вам сказал, что бога нет? — повторил он вопрос и потянул холодный воздух красными ноздрями.

Дядька Витька — старый фашист. Петька знал о нем все.

— Нина Леонтьевна… — ответила я.

— Кто это такая — Нина Леонтьевна? — дядька Витька нагнулся к Петьке, как будто хотел его понюхать.

Петька заплакал.

— Наша учительница…

— Не верьте этой Нине Леонтьевне. Скажите ей, что бог есть. Скажете? — дядька Витька щипнул Петьку за нос, из его рта сильно пахло.

— Нас выгонят из школы, если мы скажем… — у Петьки снова открылся бас.

— Тогда вы скажите ей по-другому, — дядька Витька дыхнул по очереди нам в лицо — сначала мне, потом Петьке. — Скажите, что вы Бога не видели, поэтому не знаете…

Дядька Витька выпрямился. Петька побежал к лестнице, и новая его шапка снова упорхнула на рельсы. Я бежала следом. Стучало в ушах, и, казалось, дядька Витька топает за нами с буханкой подмышкой. Возле стройки Петька споткнулся о кирпич, упал и разодрал запястье, на которое не хватило рукава. Очки слетели и треснули стеклами. Петька плакал басом и смотрел на меня птичьими клювами, которые могли в любую секунду ускакать к ушам. Я больше не могла с ним дружить, и не появлялась в палисаднике до тех пор, пока Петьке не выписали новые очки. Все это время он не ходил в школу. Я сидела за партой одна, смотрела на Ленина и желала, чтобы он поменял Петьке глаза.

Когда я постучала в дверь потрескавшегося дома, а Петька открыл мне, вид у него был торжественный. Петька подошел к окну, приоткрыл занавеску, посмотрел в щелку.

— Кто-нибудь видел, как ты сюда заходила? — спросил он.