И опять: слава богу! И ф-фу-у-ух-х!

Теперь можно не стесняться. Импульс на днищевые маневровые, высота триста, пятьсот, шестьсот. Поднимаем нос, тангаж пятнадцать, и потихоньку даем тягу на маршевые. Астероид остается позади. Можно включать автопилот.

— Расчетное время до контакта со следующей целью сорок три минуты. Маршрут оптимизирован, — сообщает автопилот.

— Поехали, — отвечаю я.

На сегодня первый есть.

— Молодцом, Румянцев! — это заработала связь, Блацкович на линии.

— Как у тебя?

— А мне еще двадцать минут ковылять, если парсер не врет.

— Ну ковыляй.

— Слушай, полный анекдот, тут Лопес чудит. Просто нереально. У него уже третий заход пошел на сброс, никак не осилит. Такой мат в эфире, заслушаешься! Ты вруби третий канал, не пожалеешь!

— Так он матерится-то по-испански, а я ни бельмеса. Что мне «Сигурд» переведет? У него словаря с испанской ненормативщиной нету.

— Как нету? Ты на связи? На связи! Лови файл, сейчас я тебе его подгружу!

Вот такой веселый пилот Абрам Блацкович. Сколько раз виделись возле флуггеров? Мильон раз! Так он просто Угрюм-Бурчеев, слова не вытянешь. А как окажется в космосе — душа-человек!

Мы, когда в точке рандеву коптимся, играем в преферанс по сети. Я, Блацкович, Эрардо Варга и Данкан Тес (из Атлантиды, то есть Северной Америки, субдиректория Охайо).

Так мы и болтаем.

Лопес заходит на квадрат сброса в четвертый раз, автопилот тянет мою «Кассиопею» к следующему астероиду. День начался удачно.

Спасибо, огромное спасибо товарищу Булгарину, который из меня всю душу вынул на практике прецизионного пилотажа! Если бы не его спартанско-суворовские методы обучения, нипочем бы мне «Кассиопею» не оседлать! А так — вполне, работаю помаленьку.

Вы думаете, самое сложное (и, если можно так выразиться, веселое) — это установка автоматических добывающих станций? Ха-ха-ха! Если вы такие наивные, значит, не доводилось вам работать на частный концерн в Тремезианском поясе. И слава богу, добавлю от себя.

Самое сложное начинается, когда паром привозит очередную порцию АДСок. Особенно для новичков.

Кто готовит станции? Правильно — техническая служба, совершенно отдельная от полетной секции. Оборудование, как говорилось выше, страшно битое. Иногда к реанимации малопригодное, так что его легче списать, чем чинить. А как ты его спишешь? Это ж целая история!

Выход простой и незатейливый: подсунуть дефективную штуковину пилоту. Если он ее принял, значит — вся ответственность на нем. АДС гробанулась? Ну-ка, кто ее устанавливал? Румянцев (например) — с него и спрос; кто последний, тот и папа. А стоимость станции вычтут с тебя, то есть с меня.

Хорошо, что остаточная балансовая стоимость высокой не бывает. Но тысяч на десять-пятнадцать можно встрять. Несложные вычисления показывают, что десять-пятнадцать месяцев ты будешь работать бесплатно. Или меньше, если твоя разрядность выше четвертой. Все одно — ни хрена приятного. Форменное рабство!

Не хочешь в рабство — разуй глаза и не ленись проверять оборудование в процессе приемки.

Ведь что такое АДС? Это двадцатитонный стальной комбайн с контейнерами для породы, буровым агрегатом, гусеничным шасси, четырьмя реактивными движками и довольно тупеньким парсером. Но какой бы он ни был тупенький, а пообщаться с ним можно. И даже нужно. По крайней мере сохранится протокол, и если коллеги нахимичили с парсером так, что он вам наврал насчет работоспособности систем, вам будет чем прикрыть задницу от сеньора Роблеса. Больше бумажек — чище жопа, такая у нас жизнь.

Я к чему веду?

Со мной этот подлый трюк попытались провернуть ровно на второй вахте.