Бешеный мужчина снова подхватил на руки ребёнка. Плачет. Оба плачут, вернее, и мужчина и ребёнок, только мужчина делает это молча. А ребёнок всё повторяет: «Мама. Агусик ищет маму. Мама. Мама».. Блуждающий взгляд ребёнка остановился на лице мужчины, мальчишка замолчал, перестал плакать, а потом неуверенно сказал: «Папа?».

Дикий рёв, мужчина рвёт себя за ворот рубахи рукой, на пол летят пуговицы. Мальчишка сидит на скамейке, а его отец вернулся к принёсшей того женщине. Да что там бить-то уже? И так это практически кусок мяса теперь, никак на побои не реагирующий. Да жива ли она вообще? Не уверен.

Ленка вцепилась в меня левой рукой. Кажется, ей страшно. Киселёв, сидящий прямо рядом с маленьким Тёмой, наблюдает всю эту картину огромными глазами. Он уже и забыл, что ему надо прятать ото всех свой огромный фингал. А может и не нужно, людям в вагоне явно не до него, когда такие дела творятся.

Закон и справедливость. Справедливость и закон. По закону, избивший (до смерти?) женщину мужчина должен сесть, и надолго. А по справедливости? Кто возьмётся судить его? Я бы не смог. Он виновен? Или виновен не он?

Чёрт.

Три минуты спустя наш электрический поезд снова мягко тронулся от очередной платформы. Убивший (?) женщину плачущий мужчина, бережно прижимая к своей груди ребёнка, вышел из вагона. Лотар и Мюллер о чём-то неслышно переговаривались между собой. Киселёв совершенно забыл об «украшении» на своём лице, а Ленка всё так же крепко держало меня за руку (что мне было весьма приятно).

И когда поезд уже поехал, в открытое окошко я ещё успел услышать отчаянный детский крик: «Агусик нашёл маму!!!».

Глава 29

— …довели страну до ручки, до последнего края! Кто наверху, у власти? Либо полные тряпки и бездарности, либо предатели, смотрящие в рот заграничным хозяевам, либо временщики, которых волнует срочное и немедленное набивание собственных карманов, а дальше хоть трава не расти. Государственная Дума занимается чёрти чем. Какие-то партии-шмартии переливают из пустого в порожнее и старательно обмазывают грязью друг друга. Хотя народ, народ-то видит, что за редкими исключениями они там все полное дерьмо, в Думе этой. А кто в эту Думу пролез? Они народ представляют разве? Вообще мутные типы какие-то в основном, места в Думе себе просто купившие.

— Купившие?

— Конечно, купившие. Ведь всё продаётся, всё. Суды продажны полностью. «Закон что дышло, как повернул — так и вышло». Эти, в Думе, нарисовали под себя таких законов, чтобы их невероятно широко толковать можно было, а потом по этим законам и живут припеваючи. Да, закон в стране, вроде бы, есть, только вот помощи от него простому человеку вовек не дождаться. Знаешь, на что закон тот похож? Он похож на древнего могучего богатыря, который спит в глубокой-глубокой пещере. И обычный человек до него ни в жизнь не докричится, не разбудит. А вот депутат или генерал или министр — те да, те волшебные заклинания знают, которыми этого богатыря разбудить можно, позвать на помощь, когда это именно им нужно. И при этом внешне, внешне всё вроде бы как хорошо, благополучно.

— Так ли уж и хорошо?

— В столице в основном нормально, хотя по стране если в целом брать — то развал и разруха. А в столице ничего так. Воры, народ ограбившие, друг к другу в гости ездят, нарядами своих купленных актрисулек хвастаться, жрут в три пуза, по курортам шастают. Война если и идёт, то где-то там, далеко. В столице ведь не стреляют на улицах. Беспризорных ребят кучи — так что ж с того? Потом решим как-нибудь проблему с ними. Когда-нибудь, не сейчас. А если кто открыто недовольство выражает, так ведь полиция есть на то. Их, недовольных, немного, сосем немного. Их же пересажать всех можно вполне.

— Но не пересажали.