Аннелиза с удивлением заметила, что Страйпс вслед за ней и капитаном легко спрыгнула на трап и, отталкиваясь попеременно передней и задней лапками, стала спускаться по его ступеням.

– Только это она и умеет, – сказал Фербек. – Нет чтобы потом самой подняться! Так и ходим за ней каждый раз, чтобы вытащить ее обратно. Мороки с ней, конечно, хватает, зато крыс ловит исправно – вот и держим чертову бестию, чтоб время от времени наводила порядок внизу.

Овцы и куры встретили их тревожным блеянием и неистовым хлопаньем крыльев, но Аннелиза ничего не замечала, кроме стука своего сердца.

И тут она услышала его.

Клопсток называл это «вакханалией ада», Майкл – «прекрасным пением». Аннелиза не взялась бы дать определение доносившимся до нее странным звукам – лишенные мелодии, но отличавшиеся своеобразным ритмом, они напоминали мычание, которому вторило эхо, катившееся вдоль клетей, бочек и ящиков.

Фербек распахнул дверь загона, в котором лежал пленник, и поднял фонарь. Колеблющийся пучок лучей высветил Майкла. Он лежал лицом вниз, приподнявшись на согнутых локтях. В тот момент, когда свет прорезал темноту, скользкие от пота, четко вырисовывающиеся мышцы замерли. Майкл прервал «пение» и, сохраняя все то же положение, сквозь спутанные волосы стал рассматривать гостей.

– А ну вставай, – потребовал Фербек, подкрепляя свой приказ выразительным жестом.

Майкл нехотя подчинился. Не спуская глаз с капитана, он медленно поднялся с пола и выпрямился во весь рост, чуть не задев головой низкий потолок. Цепи, в которые он был закован, зловеще зазвенели.

Аннелиза вспомнила, как Майкла втаскивали на борт: тогда она впервые разглядела его – даже сломленный, он выглядел таким огромным и превосходящим их всех, что у нее перехватило дыхание. Нечто подобное случилось с ней и сейчас в темном душном трюме – она вновь ощутила нехватку воздуха, как будто его весь без остатка сжигала неподвластная никаким цепям неистовая энергия пленника.

Майкл дышал глубоко и шумно, как стайер на финише длинного забега. Тряхнув головой, он отбросил волосы с лица, и длинные спутанные пряди упали на замызганную рубашку. Его взгляд устремился на Аннелизу, а на губах появилась легкая, почти неприметная усмешка. Он тут же перевел глаза на Фербека, молча объединяя их в одно целое. Аннелизе до боли захотелось объяснить, что у нее с капитаном нет ничего общего, но она так и не смогла разомкнуть губ.

Фербек зашаркал ногой о половицу, сдвигая в сторону солому, чтобы обозначить «демаркационную линию».

– Не вздумайте переступить за черту, – хмуро предупредил он, – чтобы этот пес не достал вас.

Капитан был прав. Длинные цепи крепились к вбитым в пол крюкам, протягивались через кольца на потолке и заканчивались кандалами вокруг запястий пленника – простое и одновременно хитроумное приспособление, позволявшее Майклу беспрепятственно перемещаться только в пределах четвертушки загона. Если бы он попытался приблизиться, то цепи удержали бы его, как лошадь на короткой узде, не давая возобновить движение.

Фербек повесил фонарь на крюк и облокотился на перила, ожидая, когда Аннелиза приступит к допросу.

Майкл тоже замер. Сквозь порванные рукава его рубашки были видны предплечья с выпуклыми, словно изваянными из бронзы, мышцами с четкими шнурами вен. Затем он сделал шаг, и его мышцы напряглись.