– Зайди в дом, – сказала Патриция.

Я переступил порог.

Девушка провела меня в комнату, усадила в кресло, а сама села напротив.

Комната была чистой и светлой. У камина лежала стопка книг, а на столе стоял переносной компьютер.

– Что ты видел? – спросила Патриция.

– Я видел тебя. И тех людей. Которых…

– Следил за мной? И чего же ты хочешь? Рассказать об этом полиции? Глупо! Эти люди умерли своей смертью.

Я молчал, потому что и сам толком не знал, чего хотел. Хотел с ней общаться – и всё тут!

Патриция встала и прошлась по комнате.

– Чем ты занимаешься? – спросила она.

– Работаю. В библиотеке.

– Я так и думала. Учился?

– Да, закончил университет год назад. Изучал филологию.

– Филолог? Сколько языков знаешь?

– Свободно говорю на трёх. Ну и читаю на нескольких. Ещё латынь, древнегреческий…

Патриция оживилась.

– Хочешь выпить? – спросила она.

Я ответил, что хочу. А разве я мог ответить иначе?

Патриция принесла бутылку красного вина, наполнила бокалы, и один протянула мне. Вообще то я был равнодушным к алкоголю, но в тот день я готов был напиться.

– Я люблю вино, – сказала Патриция на латыни и сделала глоток.

Я был сражён наповал.

– Я тоже, – соврал я, но тоже на латыни.

В тот вечер мы не говорили по английски. Мы переходили с латыни на древнегреческий, с древнегреческого на итальянский, и за разговором выпили пару тройку бутылок доброго вина.

Оказалось, что Патриция тоже изучала языки в университете и запоем читала книги, как и я.

Домой я вернулся за полночь – я ещё прогулялся по улицам и полюбовался полнотелой луной, которая как будто поздравляла меня с успехом, потому что больше поздравить меня было некому.

Потом я ковырялся ключом в замке, пока, наконец, не вскрыл его, но и разбудил своим шумом спящего мясника. Отчим выскочил из своей комнаты в смешных трусах и с тем самым ножом, которым он предпочитал вскрывать собак – он думал, что в дом залезли воры.

Но мне было всё равно, и я проплыл в свою комнату с таким же достоинством, с каким ходит голландский флейт в Саргассовом море. Мясник так удивился моему новому состоянию, что не сказал ни слова, а лишь взглядом проводил меня наверх.

Я до сих пор с удовольствием вспоминаю о том вечере, который провёл с Патрицией, потому что тогда я был по настоящему счастливым.

Следующим вечером мне позвонила Патриция и предложила встретиться с ней в кафе.

Когда я пришёл туда, девушка уже сидела за столиком и пила кофе.

Патриция была великолепной – короткое платье с глубоким разрезом и туфли на каблуках пробуждали мои дремлющие, но горячие желания, и я захотел мороженого.

– Кофе? – спросила Патриция.

– Вина. И мороженого.

Патриция заказала бокал вина и мороженое. Я выпил половину бокала одним глотком и смотрел на девушку.

– Я тебе нравлюсь? – спросила она.

Я промолчал, потому что проглотил язык.

– Якоб, у меня есть предложение, – сказала Патриция.

Я был готов на всё.

– Докажи, что достоин меня.

Я кивнул.

– Будет не просто. Даже опасно. Ты готов?

– Я готов! – сказал я и допил вино.

– Прекрасно. Только дай мне слово, что всё, что ты узнаешь, останется между нами.

Я дал слово.

В тот вечер жизнь Якоба Гроота закончилась. Жалею ли я об этом? Нет, не жалею.

03

Я получил расчёт в библиотеке и через два дня высадился в Хитроу. По моему, так тогда именовался аэродром британской столицы.

Меня встретил строгий человек в таком же строгом костюме, который заметил меня в толпе и жестом пригласил следовать за ним.