Ее пальцы ощупали лоб, мягкую кожу века. По щеке скользнули длинные волосы.

Закусив губу, чтобы подавить крик, рвущийся из горла, Дженни стремительно подскочила и нащупала лампу на ночном столике. Щелкнув выключателем, она дико огляделась. Никого. В постели, в комнате Дженни была одна.

Она снова откинулась на подушки, беспомощно дрожа. Подергивались даже мышцы лица.

«Я схожу с ума, — подумала она. — Теряю рассудок». Свет она не выключала до исхода ночи и уснула только тогда, когда через опущенные шторы пробились первые рассветные лучи.

Глава 23

Яркий солнечный свет разбудил Дженни, и она тут же вспомнила о случившемся. Дурной сон, подумалось ей, кошмар. Смутившись, она выключила настольную лампу и встала с кровати.

Наконец распогодилось. Дженни подошла к окну, выходящему на лес. Повсюду на деревьях раскрывались почки. От курятника доносилось пронзительное кукареканье. Распахнув окна, Дженни прислушивалась к шуму с фермы и улыбнулась, когда донеслось мычание новорожденных телят.

Конечно, это был кошмар. И все же от яркого воспоминания ее бросило в пот, холодный и липкий. Прикосновение к чьему-то лицу казалось таким реальным. Возможно, у нее галлюцинации.

А тот сон, где она была в машине с Кевином, боролась с ним... Могла ли она позвонить Кевину? В тот день она так огорчилась, размышляя о словах Эриха за ужином в честь дня рождения, поняв, что Кевин может разрушить ее брак. Могла ли она забыть о том, что звонила Кевину и попросила о встрече?

Сотрясение мозга. Тогда доктор предупредил ее, что в будущем она должна серьезно относиться к любым головным болям.

А голова у нее болела.

Приняв душ, Дженни собрала волосы в пучок, натянула джинсы и толстый шерстяной свитер. Девочки еще не проснулись. Может, если она успокоится, то сумеет позавтракать. За эти три месяца она скинула, должно быть, фунтов десять. Это плохо отразится на ребенке.

Не успела Дженни поставить чайник, как увидела голову Руни, проплывшую за окном. В этот раз женщина постучалась.

Взгляд у Руни был ясный, лицо спокойное.

— Мне надо было повидаться с тобой.

— Присаживайся, Руни. Чаю или кофе?

— Дженни! — Сегодня Руни была сама определенность. — Я причинила тебе вред, но постараюсь возместить ущерб.

— Как ты могла причинить мне вред?

Глаза Руни наполнились слезами.

— Ты здесь, и мне стало гораздо лучше. Молодая красивая девушка, с которой можно поговорить, которую можно научить шить. Такое счастье для меня. И я тебя нисколечко не виню за встречу с ним. С Крюгерами жить непросто. Каролина это выяснила. Так что я понимаю. И я не собиралась говорить об этом, ни в жизнь.

— О чем говорить? Руни, не из-за чего так расстраиваться.

— Есть из-за чего, Дженни, ой как есть. Вчера ночью на меня опять нашло. Знаешь, я же просто болтаю, но в этот раз сказала Клайду, как в тот понедельник вечером, после годовщины смерти Каролины, пришла показать тебе синий вельвет, чтоб посмотреть, понравится тебе оттенок или нет. Было поздно, почти десять. Но годовщина же только прошла, и мне не сиделось. А я подумала - только гляну, не горит ли свет на кухне. А ты как раз садилась в белую машину. Я видела, как ты садилась. Видела, как вы с ним поехали к берегу, но клянусь, Дженни, я не собиралась рассказывать. Не могла я тебе сделать плохо.

Обняв дрожащую женщину, Дженни сказала:

— Знаю, что не собиралась.

«Я все же поехала с Кевином, — подумала она. — Поехала. Нет, не верю. Не могу поверить».

— А Клайд говорит, его долг - сказать Эриху и шерифу, — всхлипывала Руни. — Утром я сказала Клайду, что все выдумала, что запуталась, но Клайд говорит, он помнит, что тогда ночью проснулся, а я как раз вошла с тканью под мышкой, и он разозлился, что я ухожу.