— Ты так думаешь?

— Да, иначе на твоих рисунках люди были бы добрее, а так... Когда я на них смотрю, я начинаю бояться Эридани. А Беатриса — она же мухи не обидит, а ты из нее сделал какую-то гиену, а из Ринальди леопарда.

— Твой брат и в самом деле похож на леопарда, — улыбнулся художник.

— Похож, — вздохнул эпиарх, — С Ринальди ты прав, и со старым Борраской— тоже, но остальные...

— Остальных исправлю. Сам не знаю, почему у меня так получается. Наверное, мне и впрямь тяжело среди знати.

— Просто ты очень гордый, — покачал головой эпиарх, — вот тебе и кажется, что на тебя смотрят не так. А Ринальди все равно, кто чей родич, он или любит, или не любит.

— Меня он не любит, — А ты его еще больше не любишь. И зря.

Диамни пожал плечами. Он и впрямь не любил Ринальди с его красотой, наглостью и пренебрежением ко всему, что не касалось его персоны. Художник про себя попросил Абвениев, [ Абвении, или Ушедшие — общее имя четырех богов — создателей и Хранителей Кэртианы — Астрапа, Унда, Лита и Анэма, передавших свою силу и власть избранникам из числа смертных и временно или навсегда покинувших Кэртиану] чтобы анакс наконец женился и обзавелся потомством, потому что оставлять государство на Ринальди опасно, а судьба Анэсти доказывает, что рок караулит анаксов точно так же, как и простых смертных. Если, конечно, это был рок...

— Когда Эридани женится?

— В следующем году, — заверил эпиарх, — осенью. Раканы всегда женятся осенью, но кто она, пока неизвестно.

Следующей осенью... А наследник появится в лучшем случае еще через год! Если б Диамни Коро спросили, он посоветовал бы анаксу на это время запереть красавца Ринальди в какой-нибудь отдаленной крепости и приставить к нему сотню стражников, но Эридани Ракан не имел обыкновения советоваться с художниками.

2. Эпиарх

Диамни собрал свои кисти и ушел. Эрнани Ракан вздохнул и постарался сосредоточиться на гипсовом слепке. Совершенное в своей правильности лицо с пустыми белыми глазами вызывало тревожное чувство. Для Диамни Астрап был всего лишь копией старой скульптуры, для Эрнани Ракана — напоминанием о том древнем и чудовищном, что спало в его крови.

Эпиарх призвал на помощь всю свою волю и принялся за рисунок. На чистом листе начала проступать безглазая голова, окруженная похожими на змей локонами. Слепые глаза раздражали, и Эрнани неожиданно для себя самого пририсовал сначала зрачки, а потом и ресницы. Лицо на рисунке стало не таким отталкивающим, и ученик мастера Диамни, закусив губу, принялся переделывать бога в человека.

— И с какой это радости ты взялся за мою особу?

От неожиданности Эрнани вздрогнул, выронив грифель. За его плечом стоял Ринальди.

— Я не заметил, как ты вошел.

Странно, на рисунке и впрямь был Ринальди. Несомненно, скульптор, создавая Астрапа, взял за образец кого-то из Раканов — кому, как не им, походить на своих бессмертных прародителей, принявших человеческий облик.

— О чем задумался? — Ринальди дернул брата за ухо.

— Об Ушедших, — признался юноша. — Понимаешь, мы рисовали гипсовую голову, потом я зачем-то переделал ее в живую, и получился ты.

— Ты хочешь сказать, что я похож на это чудовище? — Ринальди кивнул на установленную на помосте скульптуру. — Будь это так, со мной ни одна женщина даже разговаривать не стала. И вообще, не верится мне в наше божественное происхождение.

— Почему?

— Да потому, что тогда наши предки обошлись бы без армий и полководцев. Не спорю, Раканы были великими завоевателями, но людьми, а остальное — сказки, хоть и полезные

— Кольца Гальтар, Цитадель, Лабиринт — не сказки!

— Тот, кто все это построил, и впрямь управлял силами, которые нам и не снились.