Джон Хззард Блэк, Удачливый Черный Кугуар, вернулся домой. Это было печальное возвращение к сотням могил и к опечаленным сородичам. Посетив могилы родителей, он нанес себе раны на руках, ногах и груди. Кровь вытекала из глубоких порезов, оставляя в душе острое чувство потери…

Молодая девушка, скучавшая когда то зимним вечером в Бостоне, превратилась за эти годы в высокую, изящную, необыкновенно красивую женщину. Широко расставленные ярко голубые глаза уже не глядели на мир с таким любопытством и доверием: за эти годы она многое узнала о нравах светского общества. Но ее огненно рыжие волосы не потускнели и не потемнели, капризные губы стали еще соблазнительнее, а неукротимый темперамент и взрывную манеру изливать свое негодование никто бы не назвал мягкими. Многие считали, что она излишне независима и своенравна, однако, несмотря на пересуды, Венеция Брэддок, которую отец с любовью называл Огоньком, со своей необыкновенной красотой не испытывала недостатка в поклонниках. Она флиртовала, дразнила, притягивала своих обожателей или пренебрежительно отмахивалась от них, но до сих пор не нашла мужчины, за которого ей захотелось бы выйти замуж. Ей исполнилось девятнадцать лет, и самые мстительные и злоязычные матроны замечали с ехидным смешком, что так недолго остаться и старой девой. Неукротимая красотка отвергла всех самых блестящих женихов от Балтимора до Бар Харбора и сама будет виновата, если, в конце концов, останется без мужа. Венеция только бы рассмеялась презрительно, если бы узнала о таких разговорах: она не собиралась ни к кому приноравливаться ради того, чтобы выйти замуж.

Ее отец всегда проявлял необычайную снисходительность к обожаемой дочери.

– Когда ты встретишь его, родная, ты сама все поймешь, – говорил он, не добавляя, что сам нашел любимую женщину через много лет после того, как женился на матери Венеции. – А пока наслаждайся жизнью с моего благословения.

– Я пытаюсь, папа, но большинство мужчин невероятно скучны.

– Их просто научили хорошим манерам, дорогая, только и всего.

– Я говорю не о манерах, папа. Просто их интересы настолько… настолько поверхностны! – капризно надула губки Венеция. – Если бы ты только знал, как мало у них мозгов. Немного поскреби – и доберешься до самого дна. Когда я предлагаю поговорить хоть о чем то, что представляет интерес, они тупо смотрят на меня, а потом меняют тему и начинают рассказывать мне, какая я красивая.

– Ты действительно красива, моя девочка, ты просто кружишь им головы. – Полковник Брэддок чуть заметно выпятил грудь: он всегда очень гордился своей дочерью.

– Я знаю, что красива! – Венеция нетерпеливо топнула ногой. – Но, черт побери, папа, зачем мне моя красота, если я умру со скуки в обществе всех этих мужчин?

– Ради всего святого, тише! Только бы твоя мать не услышала, как ты ругаешься. Ты же знаешь, детка, как она к этому относится.

Венеция пожала плечами, а потом вдруг захихикала и подняла на отца свои ясные голубые глаза:

– Было бы забавно, папочка, когда нибудь как следует выругаться при ней и посмотреть, как у нее из ушей пойдет дым.

Билли Брэддок изо всех сил попытался не улыбнуться – он всегда старательно избегал разговоров о своей жене.

– Я так и вижу языки пламени, вырывающиеся у нее из ноздрей! – жизнерадостно воскликнула Венеция и снова захохотала.

– Но, дорогая, – начал было полковник, но тут перед его мысленным взором предстало лицо Миллисент Брэддок после «хорошенького ругательства», и он не выдержал. – Вот это была бы картина! – со смехом согласился он. – Но обещай мне, малышка…

– Я знаю, папа, – веселье Венеции тут же угасло.