Он снова выпил немного вина, задумчиво хмуря брови.

— Шан — оригинал, — пробормотал он. — Манеры у него ужасающие, но поведение приятно. Антора следует его примеру. Пат Рин держится безупречно, но непринужденно, так что эта безупречность кажется естественно связанной с его меланти. Нова… — Тут он покачал головой и чуть печально улыбнулся. — Мне случилось подслушать, как кто-то сказал, что предпочел бы встретиться с разгневанным лиркотом, чем с Новой и со мной, когда мы приветствуем гостей.

Мири рассмеялась.

Вал Кон наклонился к ней и поцеловал в губы.

— М-м… — сказала она, ощутив сладкую дрожь, когда его теплые умные пальцы скользнули вдоль ее шеи.

— Ты находишь меня чересчур лиадийцем, Мири? — Хрипловатый голос Вал Кона звучал у самого ее уха, его мягкая щека прижималась к ее щеке.

Она вдохнула его запах, а потом протяжно, со стоном, выдохнула, охваченная волной желания.

— Твой наряд меня смутил, — пробормотала она. — Почему бы тебе его не снять?

Он тихо засмеялся, взял у нее вино и повернулся, чтобы поставить чашечки на столик. Вес его тела заставил ее глубже погрузиться в диванные подушки. А потом его губы снова вернулись, захватив все ее внимание. Тем временем его руки ласкали ее и дразнили — а потом нашли застежки платья и расстегнули их.

Она попробовала ответить ему такой же услугой, потянувшись к шнуровке тонкой белой рубашки, но он уклонился, обездвижив ее почти до полной беспомощности. Платье он спустил с ее плеч, покрывая поцелуями ее горло, грудь, живот…

С платьем было покончено. Мири снова подняла руки, чтобы избавить его от рубашки. Ей до боли хотелось прижаться к нему кожа к коже — но он снова удержал ее, чуть задыхаясь, но смеясь.

— Ах! Не надо так жадничать, шатрез…

Его губы и руки снова полностью завладели ее вниманием. Мягкая ткань рубашки и брюк прикасалась к ее нагому телу, то волнуя, то пробуждая досаду.

В какой-то момент он взял ее на руки и перенес на высокую огромную кровать, а потом исчез на секунду, вернувшись с целой охапкой постельных цветов.

И со смехом засыпал ее этими цветами, а потом размял один пальцами, покрыв благоуханным соком ее грудь. Мири дрожала, смеялась и выгибалась, а потом притянула его к себе, шутливо обозначив боевой прием. Ее переполняло желание, которое подпитывал цветочный запах.

Он рассмеялся. Его губы и пальцы продолжали дразнить ее. Но он позволил ей снять с него рубашку — а потом вдруг позволил все, отбросив доминирующую роль. Она покусывала, целовала и гладила — и цветы сминались, источая свой соблазнительный аромат.

Мири лежала у него на груди, дразня его, двигаясь почти лениво, борясь с понуканием цветов. Вал Кон полузакрыл глаза и его лицо размякло от желания, а ласки стали настойчивее. Но теперь командование перешло от него к ней. Она потерлась об него, ощутила, как приподнялись его бедра, и со смехом поцеловала его в ухо.

— Жадничаешь, Вал Кон…

Он то ли засмеялся, то ли тихо застонал:

— Мири…

Она закрыла глаза и сосредоточилась на том, как она его ощущает: на его тепле, на том, как их тела подходят друг к другу, на едва сдерживаемой страсти, которая скоро получит свободу.

Она посмотрела на его узор в своем сознании.

И — потянулась, очень осторожно, чтобы погладить его, подышать на него… поцеловать его… любить, и хотеть, и…

Вал Кон внезапно замер. Мири открыла глаза.

— Шатрез… — Он прикоснулся к ее лицу. Глаза у него были широко открыты и в них отражалось потрясение, словно его неожиданно разбудили. — Мири, что ты делаешь?

Она прищурилась на него, продолжая ласково прижимать его узор — его квинтэссенцию — к себе, ощущая, как из ее сердца потоком течет любовь, возвращаясь обратно обогащенной и преумноженной.