В двухкомнатной квартире на Сумской улице Надежда первым делом быстренько разделась и залезла под горячий душ. Кожа ее буквально зудела. Смыть! Немедленно нужно смывать с себя злобные взгляды и слова. Что бы там наука ни мычала маловразумительное о биоэнергетических полях, Кузнецова на опыте убедилась: то, что бабки называют порчей, — не выдумки. И если не заботиться о психологической гигиене, долго не протянешь. Ей приходилось пропускать через свою душу не просто факты, а судьбы множества людей. Тут немудрено так перегрузиться, что никакие нервы не выдержат. Ей и машину-то пришлось купить, чтобы избегать эмоциональных бурь, бушующих в общественном транспорте.

После того как горячие струи, прокатившись от затылка до пят, унесли в заземленные трубы чужую ненависть, она почистила зубы и выплюнула собственные негативные эмоции. Сразу и кардинально полегчало. Настолько, что Надежда вдруг придумала, как сделать договор с отложенным клиентом гораздо выгоднее для него. Всего две новые фразы могли увеличить прибыль на 30 процентов. О чем она ему и сообщила по телефону, едва накинув банный халат с капюшоном и заварив кофейку.

Клиент — директор завода, обстоятельный и вдумчивый, как многие, успевшие пройти комсомольскую выучку, — ее заботу о своих интересах оценил. Он поблагодарил, пообещав до завтра обдумать идею, и указал на ошибку в рекламном буклете ее страховой компании:

— Зачем, Надюша, ваши берут на себя лишнее? Вы гляньте, что они пишут: «Мы избавим вас от несчастий». Это ведь невозможно, и у читателя рождается естественное недоверие.

— Конечно. Вы правы, — охотно согласилась Кузнецова, закуривая длинную коричневую «More». Она сама считала, что их рекламный отдел думает больше о том, чтобы тексты нравились начальству, нежели о клиентах. — Они хотели сказать: от финансовых потерь при несчастье. От самих несчастий, разумеется, мы спасти не в силах.

Она говорила вполне искренне и даже не подозревала, насколько заблуждается на свой счет. Судьба решила ей это показать, и, едва Надежда положила трубку, телефон зазвонил.

— Наденька, — медоточиво, собираясь о чем-то просить, сказал Апээн, — наконец-то я тебя поймал! Ты почему на мои сообщения не реагируешь? Я уже, наверное, забил своими стонами твой пейджер. Кисонька, приедь ко мне, а? Очень нужна твоя помощь.

— Поимейте совесть, Апээн. Я только что из душа, — уперлась Надежда, уже понимая, что все равно сдастся.

Родственников, друзей, приятелей и знакомых у Кузнецовой в силу ее профессии и неуемной энергии гораздо больше, чем нужно для спокойной жизни. И Надежда вынуждена проявлять характер. Все, кто мог обратиться к ней за помощью, знали три ее правила: «А: денег в долг не даю! Б: пожаров не тушу (то есть: предупреждать надо заранее)! В: тебе надо, ты и приезжай!»

Но Апээн — это особый случай. Во-первых, она ему многим обязана. Это он помог ей найти и любимую профессию, и любимого мужчину. К тому же до сих пор всегда, если он обращался к ней за помощью, потом выяснялось, что ей самой это было нужно гораздо больше, чем ему. Во-вторых, Апээн — чародей.

То есть официально он — психолог, виртуозно владеющий психоанализом и гипнозом, уставший от безденежья и от того, что даже коллеги-медики упорно путали его с психиатром. Чего уж тут говорить о клиентуре? У психологов она скучная, прижимистая и нищая. Те, кто считают себя слишком нормальными, чтобы платить. Да еще тому, кто только разговоры разговаривает. И тогда Апээн сменил вывеску, назвался чародеем. А поскольку специалист он классный, это не только дало обильную практику (уж чародея-то с психиатром никто не спутает!), не только сделало гонорары больше.