— Сюда Зао приводил Павлова к человеку по имени Ниигата, — сказал Николас, поднимаясь вместе с Тати по узкой горной дороге. В это время года Есино был окутан таким густым туманом, что его вершины, казалось, упирались прямо в небо.

— Зао говорил, что Ниигата что-то вроде отшельника, и к тому же он стал монахом Сюгендо.

— А до этого кем он был? — спросил Сидаре.

Николас заметил: Тати почему-то не все помнил, о чем говорил Зао на допросе, и пояснил:

— Физиком-ядерщиком. Странно для отшельника, но это так. Ниигата вернулся в Японию полгода назад после длительного пребывания во Вьетнаме.

Сидаре, следивший за дорогой, повернулся к Николасу, и в это время машина сильно накренилась в сторону.

— Осторожно, Тати! — попросил его Николас.

— Значит, он был во Вьетнаме? — начал рассуждать вслух Тати. — Может, это как-то связано с Плавучим городом?

— Этого Зао не знал. Однако ему было известно, что Павлов и Ниигата говорили об Абраманове.

— Вот и ниточка к Року! — торжествующе воскликнул Сидаре, выруливая по узкой наклонной дорожке к риокану, где они собирались переночевать.

Горные склоны окутал такой густой синий туман, что из окон их комнат почти ничего не было видно. Риокан был построен в новом стиле, все деревянные детали интерьера были заменены на кафель и пластик. Вместо вазы со свежесрезанными цветами в комнате стоял телевизор, который включался на полчаса, если опустить в его щель монетку. Вместо ручной росписи на стены были наклеены зеленые обои. Вдоль коридоров, ведущих в туалетные комнаты, были выставлены торговые автоматы, из которых можно было получить все что угодно — от горячего саке до ледяного каппучино. Здесь не было того покоя и деревенского шарма, которые делали традиционные риоканы столь привлекательными.

Эта в высшей степени практическая сторона современной Японии зачастую резала глаз. Казалось, сегодня в этой стране уже не существует никакой связи с культурными традициями, превращавшими даже предметы повседневного обихода, такие как гребни и шпильки для волос, в произведения искусства. И лишь потом приходило понимание того, что Япония — страна фасадов. Во всем японском — бумажных ширмах, стенах, покрытых лаком, полупрозрачных занавесках, служивших вместо входной двери — ощущалось нечто, скрытое под поверхностным слоем. Казалось, что суть вещей скрыта где-то тут, рядом. И это было именно так: культурные традиции диктовали необходимость скрывать тайную суть глубоко внутри предметов и изображений.

По словам Зао, Ниигата жил в глубокой долине между двумя горами Ёсино. Они перекусили на скорую руку и, выйдя из риокана, пошли пешком по главной деревенской улице, которая вела вверх к главному храму Сюгендо, где, считалось, покоились останки мятежного императора Го-Дайго, основавшего здесь в четырнадцатом веке свой императорский двор.

Они обогнули храм и пошли по дороге, которая вела мимо пустых магазинов, жилых домов и упиралась в ярко-красные ворота, за которыми поднималась крутая лестница.

Весь день они провели в машине и теперь чувствовали усталость. Приближался вечер, сумерки окрасили туман в жемчужные оттенки. Смеркалось, от леса тянуло прохладой, пахло лишайником, мхом и папоротником. Сидаре поежился и плотнее запахнул пальто. Каменные ступени лестницы казались бесконечными.

— От этого местечка у меня мурашки по коже бегают, — проговорил он.

И тут же послышался какой-то странный звук, доносившийся из леса. Не успело затихнуть эхо, как звук повторился снова.

Тати оглянулся:

— Что это?

— Священнослужители созывают народ в храм на вечернюю службу, они дуют в огромные морские раковины, — объяснил Николас.