|
Однажды я зашла в бар со своим приятелем. Он хотел напоить меня, а потом затащить в постель. Я уже здорово набралась, когда появились вы. И мне вдруг показалось, что у меня начался сердечный приступ. Грудь жгло огнем, голова закружилась. Я извинилась и вышла. Мой приятель подумал, что я пошла в туалет, но я просто попыталась подойти к вам поближе. — Рассказывая, Сейко прижималась к нему, делая медленные волнообразные движения телом. — Меня затерли в толпе. Вы меня не заметили, зато я могла смотреть на вас, сколько угодно. Мною овладел экстаз. Я мысленно отдалась вам и даже достигла оргазма. Такого со мной никогда не бывало. Мой приятель ушел, но мне было на него наплевать, потому что с этой минуты у меня был один желанный мужчина — это вы.
Тело Сейко стало совсем горячим, она крепче и крепче прижималась к Николасу и говорила, говорила, словно в бреду: — Я решила, что добьюсь вас, поэтому и поступила к вам на работу. — Но ведь ты знала, что я женат. — Я знала о вас все. — Значит, ты знала, что я никогда не буду твоим. — Нет, я была уверена, что мы будем вместе. Знаю это и сейчас. Вы скажете, что я просто фантазирую, но днем и ночью передо мной возникают картины нашего будущего, и я верю, что видения эти станут явью... «Может быть, она просто сумасшедшая? Хотя в жизни не всегда просто отличить, где миф, а где реальность, да и на сумасшедшую Сейко не похожа», — подумал Николас, но спросил ее совсем о другом: — Почему Ван Кьет так жаждет убить меня? — Он считает, что вы виновны в убийстве двух солдат в Ку Чи. — За это он и застрелил Бэй? — Нет. Он убил ее из любви к искусству. Он и с вас спустил бы шкуру, если бы мог. Николас наклонился к Сейко. — Но ты меня спасла и в обиду не дашь, ведь так? — Правильно, — сказала она с лукавой улыбкой. — Со мной вы в безопасности. Он обнял ее. — А почему? На кого ты здесь работаешь? Она заерзала в его крепких объятиях, почувствовав, что сейчас он начнет расспрашивать ее. — Почему я должна работать на кого-то, кроме вас? — Ну, здесь много влиятельных людей, и работать на них престижно. Тем более женщине, да еще японке, иностранке. — Я не японка. Мой отец — вьетнамец. Губы девушки раскрылись, голова запрокинулась назад, он почувствовал, как все ее тело бьет сильная дрожь. Она была как в огне. На лице выступила испарина. Вдруг, издав продолжительный стон, она обмякла в его руках. — Боже мой, — подумал он, ошеломленный, — да у нее оргазм. Прижавшись к нему, она шептала: — Еще, еще! Я так хочу тебя! — Сейко... Ее раскрытые губы сомкнулись с его губами, а розовый язык сплелся с его языком. В то же время ее рука нежно нажала на выпуклость, образовавшуюся между его ног. — Я это знала, — проговорила она, задыхаясь. Удовлетворенная улыбка разлилась по ее лицу. — Ты тоже хочешь меня. Я это почувствовала еще в аэропорту, в ту ночь, когда ты улетал в Венецию. Я почувствовала это так остро, что испытала почти физическую боль. — Сейко говорила, а пальцы ее страстно и нежно ласкали его член. — Почему ты удивился, когда я сказала о своих чувствах? — Да я... — Не надо, не лги мне. Я знаю, что ты чувствовал, потому что твоя аура дрожала. Все твое существо откликалось на мое чувство, ответное желание нарастало... — Сейко, ты заблуждаешься, если думаешь... — Это не самообман, — прошептала она, опускаясь на колени и расстегивая его брюки. |
