— Но, насколько я понимаю, Вы с ними не очень-то согласны...

— Разумеется.

У небольшого сада камней они уселись на перила веранды, свесив ноги, словно двое уставших от шумных игр мальчишек. Тати достал из походной сумки холодное жареное мясо и рыбу, запеченную целиком. Окружающая обстановка мало подходила для трапезы, но они поели с аппетитом. Аккуратно убирая в сумку остатки пищи, Тати сказал:

— Мой план рассчитан на то, чтобы и вы кое в чем приняли участие — если, разумеется, мне удастся вас заинтересовать.

— Все, что связано с якудзой, меня мало интересует.

— Разве? — удивленно поднял брови Сидаре, — А по-моему, как раз наоборот. Ваш отец был лучшим другом Микио Оками. Через него он пользовался услугами якудзы для достижения определенных целей.

— Вы же знаете, что творилось в Японии после войны — полный хаос. Для того, чтобы восстановить порядок в стране, возродить ее экономику, приходилось использовать любые средства. Оккупационная администрация в некоторых случаях допускала сотрудничество и с якудзой. Все это попросту входило в работу моего отца.

— Да, конечно. Он сыграл выдающуюся роль в становлении новой Японии. Если бы не его усилия, кто знает, смогли бы мы с вами вот так здесь беседовать...

«Чистейшее лицемерие!» — подумал Николас и только сейчас осознал, что родство их с Тати духовных начал, появившееся благодаря владению тау-тау, могло сослужить дурную службу, невольно обнажая то, что человек хотел бы сохранить в тайне.

Внезапно оба они одновременно уловили едва заметное движение. Медленно, словно нехотя, маленькая человеческая фигурка возникла из тени храмовых колонн и двинулась к ним. Это была девочка, тонкая и гибкая, как тростинка. Она покачивала узкими бедрами в такт старому как мир ритму, который казался здесь неуместным до нелепости.

Девочке было лет девять, не больше. Под ее тонкими одеждами не было заметно даже намека на грудь. Но она виляла бедрами не хуже самой отпетой проститутки в любом уголке земного шара.

— Дай-ка свою руку, — сказал ей Сидаре, и девочка протянула ему свою грязную ладошку. Ее руки, лицо и плечи были в синяках. Изобразив улыбку на смазливом личике, девочка пролепетала по-вьетнамски:

— Хотите здесь? Прямо сейчас. Всего за пять американских долларов.

Николас не поверил своим ушам — то, что он услышал, было чудовищно! До этого Линнер ни разу еще не сталкивался с детской проституцией.

Тати поднялся, сунул девочке в кулачок несколько мятых банкнот, набросил на ее худенькие плечи свой пиджак и тихо сказал что-то на том же диалекте. Тревожно-подозрительное выражение исчезло с лица девочки и она позволила подвести себя к Николасу.

Несчастное чумазое дитя уселось на перила рядом с ним и принялось жадно, словно дикий зверек, поглощать остатки еды, которые дал ей Тати.

Девочка была действительно красива — черные блестящие глаза, кожа цвета полированной бронзы. И особенно ужасно на этом неоформившемся детском тельце выглядели кровоподтеки. Не переставая жевать, девочка успевала отвечать на вопросы Сидаре, а тот переводил ее рассказ с вьетнамского для Николаса.

— Она говорит, что отец научил ее, как доставлять удовольствие мужчинам, — мягко сказал Тати.