Привязанная одной рукой к Петровичу, а другой к Ляле, Фэра, прикрыв глаза, неподвижно стояла, вся отдавшись непривычным для себя ласкам. Тот, давно уже мертвый мужчина, который был у нее раньше, хотя и не был груб, но обычно быстро делал свое дело, а потом немедленно засыпал, отвернувшись к стене пещеры или шалаша-типи. Тут все обещало быть совсем по-иному.

Разувшись, Петрович и Ляля потянули за собой Фэру внутрь палатки – туда, где она еще ни разу не была. Вот теперь-то Фэра наконец по-настоящему поверила, что она действительно член этой семьи, и что эта семья больше никогда и никуда ее не отпустит.

Первым делом были сняты брачные шнуры – здесь, внутри, это было уже можно. Потом глaва семьи затеплил маленький светодиодный ночник, замерцавший теплым светом горящей свечи, и они с Лялей начали быстро раздеваться, вешая одежду на крючки, вшитые в стенку палатки.

Фэра стояла, опустив руки, и через прикрытие веки рассматривала своего нового мужа.

«И ничего он не старый, – подумала она, – а очень даже красивый… Сухой, подтянутый и в меру мускулистый. Никто и не подумает, что этому мужчине уже исполнилось четыре пары рук лет, да еще одна рука лет и два года.»

Оставшись в одних трусиках, Ляля зашла Фэре за спину и начала распускать шнурки на ее грудной повязке.

– Приласкай ее, Петрович, – сказала она мужу, – не видишь, что ли, что наша новая жена, стесняется как девочка в первую брачную ночь.

– Но ты же не стеснялась… – ответил Петрович, ласково проводя кончиками пальцев по Фэриному подбородку, шее и чуть отвислой груди.

От этих прикосновений соски у Фэры набухли, а внизу живота прокатилась непривычная горячая волна.

– Я нахалка, – сказала Ляля, возясь с завязками Фэриной юбки, – а она скромница. Давай, давай, продолжай, не видишь, что ли, что женщине приятно…

Фэре было приятно, и даже очень. Еще никогда в своей жизни она не испытывала таких приятных ощущений. Она даже не заметила, момента, когда Ляля сняв с нее юбку и распустив завязки на трусиках, оставила ее тело полностью обнаженным.

Полностью раздевшись, Сергей Петрович и Ляля увлекли Фэру на прикрытый простыней двойной надувной матрас и продолжили ласкать ее уже там. Вскоре окрестности потряс длинный протяжный женский вскрик, полный чистого, ничем не замутненного бабьего счастья.

– Петрович, – жарко прошептала Ляля, – оставь немного и мне, я вся уже горю.

– Погоди немного, Лялечка, – ответил Сергей Петрович, отбрасывая со лба мокрые волосы, – я уже все. Дай немного передохнуть. Это для вас, женщин, секс – удовольствие, а для мужчины – тяжелый физический труд…

Впрочем, передохнув, он занялся и своей первой женой, и также довел ее до точки кипения, и Фэра ему в этом неумело, но с энтузиазмом помогала. Она уже поняла, что в этой семье, получив свое, мужчина не отвернется равнодушно лицом к стенке.

Уснули они все трое почти одновременно, прикрытые от ночного холода смятым одеялом. До предела удовлетворенные женщины, обнимали с двух сторон Сергея Петровича, в знак своей собственности закинув на него свои ноги и положив головы на грудь. Их брачная ночь удалась как нельзя лучше, а завтра у них у всех троих будет новый день и новые заботы.

2 августа 1-го года Миссии. Среда. Пристань Дома на Холме.

Утро выдалось по-настоящему добрым, хотя и слегка прохладным. Все-таки август – это не июль, и хоть днем еще было достаточно жарко, но по утрам холодная роса уже ложилась на траву. И если Сергей Петрович, Ляля и Фэра под утро слегка подмерзли, сбившись в один плотный, накрытый одеялом клубок, то молодые семьи, ночевавшие в шалашах-вигвамах на прогретых канах, чувствовали себя значительно лучше.