Лицо мамаши Пропер на мгновение озарилось радостной улыбкой, но тут же вновь стало серьезным.

– Я уже давно живу здесь, и прекрасно изучила индейцев. Мне кажется, я знаю их не хуже, чем белых, и могу сообщить вам одну вещь: очень многое свидетельствует о том, что это месть.

– Месть? – удивленно переспросила Рейвен.

– Вы ведь ищете причину, которая могла заставить кого-то совершить эту кражу, не так ли?

– Да, – согласился Слейт.

– Хорошо, в таком случае она прямо перед вашим носом.

Рейвен закатила глаза и принялась обгладывать куриную ножку. «Мамаше Пропер не следовало соваться не в свои дела, было бы лучше, если бы она оставалась на кухне. При чем здесь, в самом деле, месть! Что могли сделать кайова? Кого обидеть? Они оказались обделенными на этой земле. Если кто-то и имел право мстить, так это сами кайова».

– Я не успеваю за ходом вашей мысли, мамаша Пропер, – сказал Слейт, доедая кусок хлеба, намазанного толстым слоем масла.

– Тайми украл тот, кто хотел отомстить кайова.

– Разве до сих пор между племенами есть родовая вражда? – спросила Рейвен.

– Кто знает? – ответила хозяйка пансиона. – Но я поставила бы свой последний доллар на то, что это месть.

– Существует множество людей, которые заинтересованы в том, чтобы выбить из колеи кайова, украв у них Тайми, – возразил Слейт, – но я не стал бы называть это местью.

– Может быть, это и так, но прислушайтесь к словам старухи, молодой человек, я нюхом чую это. И если вы раскроете тайну мести, то найдете вора.

– Хорошо, мы примем ваши слова к сведению, – сказал Слейт, вонзая вилку в кусок яблочного пирога с румяной корочкой. – Но мы проверим и другие версии.

– Я знала, что вы именно так и поступите. Но будьте осторожны. Месть бывает жестока.

Рейвен доела свой кусок пирога и, запив его чаем, откинулась на спинку стула. Казалось, у каждого здесь имелось свое, порой самое неправдоподобное, объяснение того, почему украли Тайми, и предположения, в каком направлении нужно вести следствие, но Рейвен не могла позволить сбить себя с толку. Должен был существовать какой-то практический, и скорее всего корыстный, мотив, заставивший злоумышленников украсть Тайми. Если бы им удалось установить истинную причину, по которой была совершена кража, они смогли бы найти вора. Рассуждать подобным образом учил ее отец, которому всегда помогал этот метод расследования.

– Мы понимаем, что неприлично, поев, сразу уходить, мамаша Пропер, – сказал Слейт, доев свой кусок пирога, – но сегодняшний день был очень длинным и напряженным для нас.

– Не беспокойтесь. У меня на кухне очень много грязной посуды, которую я должна перемыть и перечистить, прежде чем лягу спать. Поэтому, вероятно, я подниму столько шума, что не услышу ничего, что будет происходить наверху, – сказала она и усмехнулась, взглянув на Слейта.

– Спасибо, мамаша Пропер, – поблагодарил ее Слейт, вставая из-за стола. – Вы прекрасно готовите. Пойдем, Рейвен, я жду не дождусь, когда мы ляжем на пуховую перину.

– Спокойной ночи, мамаша Пропер, и спасибо за вкусный ужин, – вежливо сказала Рейвен, прежде чем покинуть столовую.

Когда они поднялись на второй этаж, Слейт обнял Рейвен за плечи.

– А что, если мамаша Пропер увидит нас? – прошептала она.

– Меня это не тревожит. Разве ты не слышала, что она фактически благословила нас на то, чтобы мы спали в одной постели?

– Значит, именно на это она намекала, когда говорила, что поднимет сильный шум в кухне и не сможет услышать то, что будет происходить наверху? Возможно, она вовсе не плохой человек, Слейт.