Исмал очнулся от своих размышлений, потому что почувствовал, что атмосфера в зале изменилась. Он взглянул на дверь как раз в тот момент, когда Лейла Боумонт, одетая во все черное, переступила порог.

Она прошла по узкому проходу между скамьями и в гробовой тишине зала было слышно, как шуршат ее юбки. Когда мадам Боумонт дошла до своего места, она подняла вуаль, окинула презрительным взглядом притихший зал и посмотрела на коронера.

Мужчины вокруг Исмала снова заволновались. Даже у него на секунду прервалось дыхание.

«Клянусь Аллахом, — подумал Исмал, — она великолепна. Лед и пламя одновременно».

«Она моя», — прорычал живший внутри его дикарь.

«Со временем, — поправило его цивилизованное эго. — Запасись терпением».

Лейла ожидала, что ее появление в зале вызовет ажиотаж. Она специально для этого соответствующим образом оделась. Не желая вызвать к себе жалости, Лейла выбрала такой элегантный наряд, какой только мог позволить черный цвет траура.

На ней была огромная украшенная широкими шелковыми лентами бархатная шляпа, надетая немного набок, как того требовала мода, и черное шелковое платье с подложенными плечами и широкими рукавами, оканчивающееся почти у самого пола двумя воланами.

Лейла не знала, что говорили свидетели до нее — ее держали в другой комнате. Но судя по выражению лица Эндрю, дела обстояли не так уж плохо. Ее поверенный был раздражен, но не обеспокоен.

Эсмонда в зале не было. Лейла не видела его с того дня, как умер Фрэнсис. Она не знала наверняка, считает ли граф ее виноватой, хотя его отсутствие говорило скорее о последнем. Без сомнения, он не хотел компрометировать себя знакомством с убийцей. Скорее всего он вообще не давал показаний, а использовал свое влияние, чтобы остаться в стороне.

Естественно, никто не говорил Лейле, кто будет вызван в качестве свидетелей. Вопреки тому, что в соответствии с законом человек считается невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана, и что сейчас был не суд, а лишь предварительное слушание, с Лейлой обращались так, как обычно обращаются с подозреваемым, то есть держали в неведении того, что происходило в зале.

Встретившись с усталым взглядом коронера, Лейла гордо подняла голову.

По его просьбе она назвала свои имя, место жительства и срок пребывания в стране. Клерк все тщательно записал, словно никто на свете до этого момента не знал, кто она такая, после чего Лейлу попросили рассказать, где она была вечером, накануне смерти мужа, каким образом добралась до дома и так далее — одним словом, все то, что она уже рассказывала и лорду Квентину, и судье.

Только когда коронер спросил ее, почему она так внезапно уехала из Норбури-Хауса, Лейла позволила себе ответить чуть резче:

— Со всем к вам уважением, но всю нужную вам информацию вы найдете в подписанных мною показаниях.

Коронер взглянул на лежащую перед ним бумагу.

— Вы лишь сказали, что передумали остаться. Не смогли бы пояснить свои слова присяжным?

— Я поехала отдохнуть, — сказала Лейла, глядя в упор на коронера. — Но отдых не получился: было гораздо больше гостей, чем я ожидала, и это было утомительно.

— И поэтому вы вернулись домой и сразу же принялись за работу? — Коронер поднял одну бровь. — Разве это не странно для человека, который хотел отдохнуть?

— Поскольку отдохнуть не удалось, я решила, что не следует бездарно терять время.