— Да, — довольно уныло ответил Исмал, понимая, что он находится в таком же положении… да к тому же еще и ревнует.

— Значит, вы опровергли собственное утверждение. Он не глуп. Наоборот, он одумался.

И Лейла рассказала Эсмонду о своей встрече с Шербурном. Исмал пытался сосредоточиться, но в его памяти остался лишь один эпизод, который и вызвал его вопрос:

— Вы держали его за руку?

— Чтобы заставить его выслушать меня. Думаю, это получилось непроизвольно. Признаюсь, что леди так не поступают. Но это сработало, а остальное не имеет значения.

— Нет, это не было непроизвольным жестом. Ваши руки особенные. Через них вы передаете свою волю. Думаю, вы знаете их силу. Во всяком случае, я на это надеюсь. А если нет, то должен заметить, что вы были ужасно неосторожны.

— Силу? — переспросила Лейла и принялась разглядывать свои руки, не замечая раздражения Эсмонда. Ее взгляд упал на правую руку Исмала. — Вы тоже это умеете — использовать силу воли. Только в отличие от меня вы знаете, что происходит с другим человеком, когда вы берете его за руку. Вы никогда ничего не делаете, не просчитав заранее?

— Опишите булавку для галстука, которой Шербурн изуродовал портрет жены.

Лейла на секунду опешила, но тут же склонила голову со смиренным видом:

— Да, сэр. Разумеется, сэр.

Эсмонду хотелось стащить ее со скамеечки на ковер. Но он откинулся на спинку софы, закрыл глаза и заставил себя слушать, как Лейла детально описывает булавку.

Это была мужская булавка, рассказывала она, но ею не был заколот галстук Шербурна. Та, что находилась в его галстуке, была с большим изумрудом, а ту; которой он изуродовал портрет жены, Шербурн достал из кармана и она была просто золотой, но ее форму Лейла не успела как следует рассмотреть. Возможно это был цветок или лист, точно она не была уверена.

Исмал заставил свой мозг проанализировать сказанное. Немного поразмыслив, он спросил:

— Почему вы решили, что леди Шербурн нуждалась лишь в прощении и сочувствии?

— Она, несомненно, очень любит своего мужа, а он не только пренебрегал ею, но и афишировал свои любовные связи. Я уверена, что она намеревалась просто немного пофлиртовать с Фрэнсисом, в надежде вызвать ревность Шербурна или по крайней мере добиться его внимания. Сомневаюсь, что леди Шербурн понимала, что за человек Фрэнсис. Очень немногие это знают. Женщины почему-то видели в нем только то, что он позволял им видеть — до тех пор, пока не становилось слишком поздно.

— Вы думаете, что Боумонт ее соблазнил, а леди Шербурн слишком поздно осознала свою ошибку?

— Если он вообще ее соблазнял. Очень трудно соблазнить воспитанную в строгости молодую женщину из высшего света, которая безумно любит своего мужа, вы не находите? Не говоря уже о том, что Фрэнсису было сорок, а выглядел он на все шестьдесят. Адонисом его никак нельзя было назвать.

— Вы что-то подозреваете? У Лейлы потемнели глаза.

— Знаете, Фрэнсис напоил меня после первого раза, когда я отвергла его притязания. И пока я была в беспамятстве, добился своего. Но всего лишь раз. А с леди Шербурн ему и одного раза было достаточно.

«Вот почему мадам так мало пьет», — подумал Исмал.

— Если это так, то муж леди Шербурн, возможно, застал ее пьяной и в таком виде, который ясно показывал, что она совсем недавно была с другим мужчиной.

— Шербурн знал, что это был Фрэнсис, хотя я сомневаюсь что об этом ему сказала жена. Я могу лишь предположить, что булавка принадлежала Фрэнсису… что муж нарочно обронил ее… чтобы Шербурн догадался, что она принадлежит именно ему.

Исмал вспомнил о магазине в Париже, где Боумонту очень понравился какой-то эротический брелок.