Бурцев возмущался пассивностью французской полиции в борьбе с большевистскими агентами в Париже. Особенно его поражало нежелание французов искать советский след в похищении генерала Кутепова.

— Ясно же, что генерал был похищен большевиками! — внушал Бурцев всем, кто желал его слушать. — Начали следствие, были многочисленные допросы, исписали груды бумаги. Но никто из большевиков не был привлечен к делу. Не только никого не арестовали или обыскали, но никого даже не осмелились допросить в качестве свидетеля!

Что же удивляться, заключал Бурцев, что большевики могут и похищать людей, и убивать их, и сухими выходить из воды.

Агент по кличке «Аллигатор» сообщил парижской резидентуре:

«4 февраля 1935 года к Бурцеву явился полковник Федосеенко и попросил выслушать его, чтобы затем, если Бурцев сочтет это нужным, выступить на его защиту.

Федосеенко рассказал всю свою историю относительно своей работы с большевиками, с которыми он связался в Берлине через посредство своего знакомого, а также о том, как он узнал, что с большевиками же работает и генерал Скоблин. Рассказ Федосеенко ничем не отличается от тех по этому делу данных, которые приведены в газете „Последние Новости“. Заявил также Федосеенко Бурцеву и о том, что он подал начальнику 1-го отдела РОВС’а генералу Эрдели подробный письменный по этому делу доклад, требуя назначения расследования.

Впечатление, которое получилось у Бурцева от рассказа Федосеенко, таково, что Федосеенко как будто бы искренен, но, несомненно, в его рассказе есть некоторые неточности и преувеличения, может быть, даже и непонимание сущности того дела, в которое он ввязался. Но не это важно для Бурцева. Для него самым существенным является то, что члены РОВС’а продолжают вести двойную игру с большевиками, действуя при этом не только с ведома, но и, несомненно, даже по указаниям своих высших начальников. Такую игру Бурцев всегда считал недопустимой и преступной, ибо, по его мнению, лица, вступающие в такого рода сношения с большевиками, не могут не сообщать им весьма важные сведения, не получая от них взамен решительно ничего, кроме денег.

По мнению Бурцева, нет никаких сомнений, что именно такого рода двойную игру с ведома Миллера вел и генерал Скоблин, которого теперь разоблачает Федосеенко, который, несомненно, в своей игре с большевиками зашел очень далеко и затем сам испугался, чем только и можно объяснить его признание во всем Миллеру.

Бурцев считает, что так оставить дело нельзя и необходимо печатно протестовать против такого рода приемов руководителей РОВС’а, но для подобного выступления у Бурцева пока средств нет. После 4 февраля Бурцев ожидал к себе опять Федосеенко, но до сегодняшнего дня он к нему не явился. Тем не менее Бурцев не теряет надежды вызвать к себе Федосеенко и получить от него дополнительные сведения для выступления в печати с обвинением руководителей РОВС’а».

Участие в этом скандале еще и Бурцева, к которому в эмиграции прислушивались, тревожило Сергея Шпигельгласа. Он хотел выяснить намерения знаменитого разоблачителя.

Семнадцатого февраля 1935 года к Владимиру Львовичу Бурцеву наведался Павел Павлович Дьяконов. Как он выразился, «для совершенно секретного разговора». Генерал и журналист познакомились давным-давно и были друг с другом откровенны.

Рапорт агента по кличке «Аллигатор» незамедлительно поступил в парижскую резидентуру советской разведки:

«Бурцев сообщил Дьяконову подробности. Федосеенко, видимо, был не особенно доволен приглашением Бурцева и сначала держал себя очень сдержанно, но затем, после заверений Бурцева, что он преследует только одну цель — осветить это дело всесторонне, при чем в нем он считает главными виновниками вовсе не Федосеенко или Скоблина, а руководителей РОВС’а — генерала Миллера и Шатилова, которые не в первый уже раз провоцируют своих подчиненных на ведение двойной игры с большевиками, начал откровенничать и рассказал Бурцеву всё, прося его защитить от тех нападок, которым он в настоящее время подвергается.