Ни я, ни Поль заставить „Иванова“ работать, очевидно, не сумели. Ежемесячно платить 200 долларов и ничего не получать — полная бессмыслица. Поэтому если вы уверены в том, что из него можно сделать источника, вам надлежит его передать кому-либо другому».

Москва ответила нейтрально: «„Иванова“ в дальнейшем будем именовать УЖ/1. За последнее время мы отмечаем то, что материалы УЖ/1 стали гораздо более интересными и конкретными».

Связной Третьякова доложил в Москву:

«Прилагаю очередной доклад „Иванова“ и обращаю ваше внимание на следующие обстоятельства:

1) „Иванов“ сильно пил и начал постепенно опускаться, чему способствовала нужда (он у меня в авансе в размере двухмесячного оклада, который я думаю ему теперь простить, иначе он не выпутается), он содержит две квартиры и две семьи.

Удалось привести его опять в нормальный вид, он бросил пить и с известным рвением принялся за работу.

2) Избрание Нобеля главой Торгпрома, с одной стороны, укрепило положение „Иванова“, а с другой, подняло престиж Торгпрома. В эмиграции к людям с деньгами питают всегда уважение, и к ним стекаются всегда всякие дела и предложения. Поскольку такие предложения теперь будут попадать к „Иванову“, то он может приобрести известный интерес.

С первым деловым предложением обратился к „Иванову“ генерал Туркул („Иванов“ дружен с Витковским и Туркулом — у последнего почти ежедневно завтракали). Туркул жаловался на бездеятельность РОВСа, на ничтожество Миллера и т. п. Им в противовес он ставил группы „молодых генералов“, которые действительно могут кое-что сделать, посылают людей в СССР и т. п. Они имеют людей, способных на теракты. Туркул спросил „Иванова“, может ли последний помочь им получить деньги на эти дела у Нобеля.

Передаю „Иванова“ Дуче».

Вот это решение оказалось удачным. Приехавший во Францию Сергей Михайлович Шпигельглас превратил Третьякова в ценнейший, незаменимый источник информации. У него возникла идея, реализация которой сделала Третьякова одним из самых ценных агентов в Париже.

Шпигельглас пришел к разумному выводу, что Торгпром и в самом деле не представляет реального интереса для советской разведки. Сосредоточиться надо на главном противнике — Русском общевоинском союзе. Именно Третьяков открыл разведке повседневный доступ к секретам РОВСа. И помог Скоблину с Плевицкой…

Министр у микрофона

Последние годы Сергей Николаевич Третьяков, поссорившись с женой, жил отдельно от семьи. Шпигельглас обратил внимание на то, что семья Третьякова снимает три квартиры в доме, который очень интересовал советскую разведку.

При Кутепове аппарат РОВСа располагался на рю Казимир Перье. Помещение обходилось недешево. Когда Евгений Карлович Миллер возглавил союз, он в апреле 1930 года из экономии перевел канцелярию РОВСа и управление 1-го отдела в дом 29 на рю дю Колизе.

По счастливой для Москвы случайности Третьяков снимал в том же доме три квартиры. Одну, побольше, как раз над штабом РОВСа, и другую, поменьше, рядом. В третьей квартире поселилась семья Третьякова. И у Шпигельгласа родилась новаторская по тем временам идея: установить подслушивающую аппаратуру и записывать все разговоры, которые ведутся в святая святых РОВСа!

Он изложил ее в письме Центру 25 мая 1933 года:

«Я провожу с „Ивановым“ следующее: его семья, с которой он до сих пор не жил (жена и две дочери), живут на рю Колизе в том же доме, где РОВС.

„Иванов“ с семьей сошелся.