Но адвокат Рибе остановил полицейского:

— Ваш полицейский аппарат должен был наблюдать за Грозовской. Но полицейский аппарат в ведении министра Дормуа. И по приказу свыше Грозовской позволили бежать в посольском автомобиле.

Лидия Грозовская трудилась в советском торгпредстве. Французы освободили ее под залог в 50 тысяч франков. И она исчезла. Ее муж Арнольд Борисович Грозовский, лейтенант госбезопасности, работал в Париже под крышей полпредства. Он служил связным Рейсса. Это была его первая командировка за границу. Вдова убитого разведчика Элизабет Порецкая писала: «Он ничего не знал о Европе, не владел ни одним европейским языком».

Адвокат вызвал в суд полицейского комиссара Шовино из портового Гавра, уволенного за рапорт, «убийственный для большевиков». Проведенное им расследование указывало на участие советских агентов в похищении. Приехавший из Парижа министерский начальник высказал Шовино неудовольствие прямо на вокзале:

— Черт знает, какой рапорт вы написали! Так можно испортить наши отношения с советским полпредством.

В суде министерский чиновник отказывался от своих слов:

— Я этого не мог сказать.

Но Шовино стоял на своем:

— Вы еще прибавили: «Министр вне себя от гнева».

Министр внутренних дел не пожелал прийти. Его письмо зачитали в суде:

«Господин председатель, при всём моем уважении к правосудию, я, к сожалению, не могу ответить на вызов суда. Сожалею об этом тем более, что меня тронула весьма учтивая форма, в какой суд выразил желание выслушать меня.

Если бы мое показание могло содействовать выяснению истины и принести какую-либо пользу, я дал бы его, не колеблясь. Но я ничего не знаю по делу, которое слушается в суде присяжных.

Кроме того, я считаю невозможным давать объяснения по поводу действий правительства. Отчитываться в них, если нужно, я могу только перед парламентом и избирательным корпусом. Таково неизменное министерское правило, и я его уважаю. Так учит и республиканская доктрина, которой я верен. Судебная власть, справедливо гордящаяся своей независимостью, не станет, разумеется, упрекать меня в этом.

Позиция, которую я занял, ничуть не вызвана желанием уклониться от критических замечаний или каких-либо вопросов: и те и другие не достигли бы цели, не могли бы задеть меня. Всегда на всех должностях, какие занимал, я давал моим подчиненным твердые и ясные указания выполнять долг с максимальной быстротой, руководясь единственной целью установить истину.

Примите и проч.

Маркс Дормуа».

Морис Рибе тут же отозвался на его слова:

— Мы все здесь сожалеем об отсутствии министра Дормуа. Так как можем констатировать странное совпадение полицейской бездеятельности с некоторыми более или менее таинственными телефонными звонками. Министр Дормуа в первые же дни после похищения генерала Миллера принял его сына Николая Евгеньевича и, положив руку на сердце, как это полагается, торжественно ему обещал, что «ничего не будет упущено для торжества правды и для розыска похитителей, что Франция выполнит свой долг» — и он подчеркнул это — «против всех, кто бы это ни был!». Но всё это были только пустые слова! — воскликнул адвокат. — Чтобы усыпить бдительность и погасить гнев! Министр Дормуа, должно быть, весело смеялся, когда сын генерала Миллера уходил от него! В это же самое время министр юстиции Венсан Ориоль сообщил ему, что советское полпредство протестует против обвинений, просит не вмешивать их в это дело и не привлекать внимание французского общественного мнения к советскому следу!

Венсан Ориоль — крупная фигура во французской политической истории.