|
Сперва он ел его прямо из кастрюли. Горошек был удивительно вкусный, он просто таял во рту. Отец положил три полные ложки на тарелку и отрезал мяса. Он то твердил себе, что неловко так наедаться, когда рядом тяжелобольная жена, то повторял, что надо любой ценой восстановить силы. Уж коли ему предстоит все делать самому, да еще раз двадцать на дню взбираться по лестнице!.. Он вспомнил о той зиме, когда он сам болел воспалением легких. Он тогда больше месяца провалялся в постели. И жена ходила за ним. Но ведь ей-то не семьдесят один год. И однако, она частенько жаловалась, что от этой лестницы остается без ног. К тому же она женщина и умеет ходить за больным. Нет, он этого не сможет, где уж ему одному управиться и с больной, и с домом, и с покупками…
Все эти предстоящие заботы угнетали отца. До этой минуты он еще ни о чем не думал — так он был сражен свалившимся на него несчастьем. Но по мере того как вместе с едой к нему возвращались силы, он начинал отдавать себе отчет в том, что ожидает его, если болезнь матери затянется. Он ведь совсем один. Будут ли ему помогать соседи? Часто ли станет приходить Мишлина? А служанка госпожи Робен? Она, конечно, сильна, как бык, да только ведь если она будет ходить регулярно, то придется ей платить. Отец покончил с едой. Налил себе полстакана вина. Сваренного кофе в доме не было, и он растворил в вине два куска сахару и немного разбавил водой. Это верно: ему необходимо подкрепиться. Он выпил вино, закурил сигарету, которую вытащил из пачки, оставленной Робеном, и взглянул на будильник. Половина первого, а сестры все нет. Долго же она собирается, а ведь доктор говорил, что укол надо сделать как можно скорее… Отец торопливо убрал со стола, загасил сигарету, положил окурок в жестянку с табаком и пошел в спальню. Лицо у матери резко изменилось. Из багрового оно стало очень бледным. Землистые щеки запали, нижняя губа отвисла. Веки были сомкнуты, из полуоткрытого рта вырывался слабый стон. Отец осторожно протянул руку и коснулся ее плеча: — Тебе нехорошо?.. Что с тобой?.. — Он наклонился над ней и уже громче повторил: — Что с тобой?.. Веки у матери чуть вздрогнули, но так и не поднялись. Старик еще немного постоял в нерешительности, потом, охваченный страхом, быстро вышел из спальни, сбежал по лестнице и выскочил из дому, даже не надев куртки и сабо.
56
Шлепая ночными туфлями по уже затвердевшей мерзлой земле, отец быстро добежал до конца сада. Войдя во двор к Робенам, он увидел в окне лицо их сынишки. Мальчик обернулся, и тотчас же Робен приоткрыл окно. — Идите скорее, — крикнул отец. — Дело плохо! — Жена уже спускается! Отец повернулся и пошел к дому. На полпути госпожа Робен догнала его. — Что случилось? — Боюсь, что бедная моя жена кончается. На последнем слове голос отца пресекся. — Сестра еще не приходила? — Нет… Нет… Никого не было. Так вот и будем помирать одни-одинешеньки. Госпожа Робен бросилась бежать. Отец не поспевал за нею. Сгоряча он не почувствовал холода, а сейчас сильный ветер, дувший прямо в лицо, не давал ему дышать, колол щеки, как иголками, проникал сквозь шерстяную одежду. От холодной земли стыли ноги в ночных туфлях. В кухне ему пришлось остановиться и немного передохнуть — он приложил одну руку к груди, а другой ухватился за край стола. Он слышал, как у него над головой ходит госпожа Робен. Потом дверь спальни отворилась, и молодая женщина позвала его: — Господин Дюбуа! Вам надо подняться сюда. Отец медленно поднялся по лестнице. Он ни о чем не думал. Он даже не ощущал больше ни страха, ни мучительной боли в груди от холодного ветра. |
