— А вязанки вы нам доставите? — спросила мать.

— Нет, никак не выйдет. У меня грузовики всегда полны доверху… Но грузовики вашего сына, бакалейщика, уж конечно, проезжают иногда неподалеку.

Отец опустил голову. Воцарилось молчание. Пико выпил вино и встал.

— Решайте сами, — закончил он.

Приказчик двинулся к двери. Лесоторговец тоже, но тут мать спросила:

— А с четырехколесной тележкой туда взберешься?

Здоровенный лесоторговец окинул взглядом двух стариков, как бы оценивая их силы.

— Можно, конечно, но если некому вам помочь, то… — Он помолчал и прибавил уже более уверенно: — Обратно я еду порожняком. Если нынче вечером тележка вам не нужна, я могу взять ее в грузовик и по дороге забросить туда.

Они еще поговорили, уточнили место, спросили, не утащат ли их тележку.

Отца немного пугала предстоящая работа и путь, но он еще больше боялся, что Пико и приказчик уйдут. Их присутствие давало ощущение жизни, которое было связано с ними и заполнило все эти утренние часы, и отец чувствовал, что с их уходом оно тоже уйдет и останется ничем не заполненная пустота. Он то и дело взглядывал на жену, в то же время всячески стараясь затянуть разговор. Но лесоторговцу нужно было доставить дрова другим покупателям. Он повторил это несколько раз, уже идя к двери.

— Да и вам надо убрать дрова, — сказал он, — Поторапливайтесь, если хотите, чтобы я захватил вечером вашу тележку.

Он еще раз повторил, что оставит тележку возле барака лесорубов и что за нее можно не беспокоиться. Объяснил также, где взять ключ от барака.

— Современных удобств там, правда, нет, — добавил он, — но если вздумаете заночевать в лесу, барак вас выручит.

Отец следил взглядом за удалявшимися Пико и его приказчиком. Он чувствовал, что жена стоит рядом. Он видел ее краешком глаза, не поворачивая головы: она была справа от него и тоже смотрела вслед лесоторговцам, дошедшим уже до конца длинной дорожки, обсаженной фруктовыми деревьями.

Старики стояли рядом, застыв, словно они вросли в эту утреннюю тишину, которую вскоре нарушило глухое урчание грузовика. Они остались одни, и что-то разъединяло их, и в то же время что-то другое крепко спаивало их воедино.

Когда заглох шум машины, отец повернулся к матери.

— Боюсь, нелегко нам будет справиться, — сказал он.

— Да. Но это уж наше дело решать: соглашаться или нет и мерзнуть без топлива, если зима затянется.

— Ну, пойду займусь дровами.

— Я тебе подсоблю.

— Эта работа не для тебя. При грыже нельзя подымать такие тяжелые кругляки.

— Там есть и поменьше. А кроме того, вдвоем мы в каждую ездку сможем увозить больше.

Отец это знал. Знал он также, что она ему поможет, как помогала во всем. Но ему доставляло какое-то своеобразное удовольствие отказываться, утверждать, что он один со всем справится, хотя он отлично знал, что может выбиться из сил. Так бывало всегда, но этим утром по дороге к сараю, где стояла тележка, он сильнее, чем обычно, чувствовал потребность повторять:

— Эта работа, милая моя, не по твоим силам. Надорвешься… И все.

Мать молчала. Она дошла с ним до сарая, и, когда он опустил дышло четырехколесной тележки, она уже стояла сзади, взявшись за поперечину и приготовившись помогать ему изо всех сил.

5

Они трудились до полудня. Работа была не из легких. К сараю вела узкая дорожка — только-только тележке проехать. Если колесо вдруг наскакивало на камень и отец не успевал вовремя спохватиться, дышлом ему встряхивало руки и плечи, а самого его заносило то вправо, то влево.