Поиск новых форм в изложении выстраданного материала – дело не из лёгких и выматывает до основания. Единственная надежда на успешную самореализацию – пробраться в неохваченные предшественниками слои психо-эмоциональной атмосферы читателя, не претендуя на выстраивание рабочих гипотез и, тем более, не претендуя на превращение последних в фундаментальные законы, альтернативные теории и религии.

Бедные, несчастные детки современного бомонда, обокраденные научно–техническим прогрессом в средствах самовыражения, задавленные обилием тех, Самых Умных, которые давно всё сказали… Заниматься расшифровкой общезначимых символов – совершить непростительную попытку деткоубийства. Всегда имеет место быть пристрастие к интеллектуальным игрищам типа «А ну-ка, отгадай!», и сохрани тебя Господь, если нет ни единого шанса попасть в тему или образ с точностью снайпера. Дуэль!… Читателем брошен вызов в виде презрительного непонимания, и потому отрицания сути замысловатых персонажей, а о достойной оценке используемых средств выражения не может быть и речи. Со стороны же автора надменный кивок с прищуром в сторону «плебея», потому как отсутствие похвал бросает тень на способность обидчика чувствовать навязанный витиеватый ритм и при этом получать безумное удовольствие от мазохистских истязаний натруженных рабочих извилин.

Проще отложить «вещицу» и с отточенным до нюансов брезгливым выражением лица глубокомысленно произнести: «Бред!…» Но если создать и отшлифовать отсутствующую матрицу, совместить её с каноническим текстом, то полученный гибрид искусственного оплодотворения станет ключом к пониманию происходящего.

Воображение рисует экспоненту. Не вдаваясь в математические подробности, переведём специфические термины на бытовой язык и проиллюстрируем график тремя незатейливыми составляющими – дождь, автомобиль и сломанные дворники. Мы смотрим изнутри на лобовое стекло и считаем количество хаотично падающих капель. Наше внимание, как натянутая тетива. Сначала десять, потом пятьдесят, потом двести, еще сотня… Множество капель в течение одной минуты. Они заполняют всё пространство, их слишком много и мы готовы поверить ощущению константы.

Головокружительный скачок вверх и едва заметное продолжение равномерного непрекращающегося движения по возрастающей, до бесконечности…. Если успеваешь сосредоточиться на «первых каплях», пока глаз не устал подсчитывать количество странностей в стиле изложения, замечаешь прямые аналогии с близкими до боли ассоциациями первого порядка, и впадаешь в подростковый маразм.

«Дивник» (одна из составляющих предлагаемого текста и ещё более глубокое падение в бездонное детство) становится первым и основным камнем закладываемого фундамента. Дневник вообще, как одна из форм общения с самим собой, не предполагает соблюдение строгих правил синтаксиса и пунктуации, эталонного построения фраз и заумных изречений. Это нескончаемый поток слишком личных, интимных подробностей, и все мы, читающие ЕГО, нахально подслушиваем и подглядываем в замочную скважину, затаив дыхание. Подростковая небрежность во фразеологических оборотах, куча-мала из эмоций, рассуждений и описаний, попытка донести как минимум до себя самого что-то глубинно важное – всё это вызывает недоумение и восторг одновременно.… На то и расчёт. Воссоединение детскости в восприятии картины мира и философских интенций в зрелых размышлениях приводят читателя к раздвоенности осознания происходящего и погружают в транс. Дальнейшее усиление и закрепление состояния транса происходит за счёт постоянного перепрыгивания от одного микроскопического сюжета к другому, что выдаёт детскую неспособность к сосредоточению внимания на одном предмете долгое время. Таким образом, у автора появляется временной люфт для изложения основного послания особой кодировки.

Вспомним стереоскопический эффект.