— Во всяком случае, я знаю, что такие вещи разрабатываются. Их собираются использовать для отучения от вредных привычек, для регулировки сексуального поведения, для улучшения памяти. Короче говоря — в медицине.

— А можно, например, дать установку.., на самоуничтожение?

— Понимаешь, обычно на подсознание влияют для того, чтобы вызвать какие-то ощущения. А прямое воздействие… — Он задумчиво покачал головой. — Здесь надо проникать глубже, и, я думаю, для воздействия на нормальный мозг потребуется несколько сеансов. Инстинкт выживания слишком силен.

Он снова покачал головой.

— Мы проигрывали эти программы много раз, проверяли их на испытуемых. Никто с крыш не прыгал и вообще не выдавал никаких необычных реакций. Очень заводились, но больше ничего.

— Мне нужен подробный анализ этих сигналов, воздействующих на подсознание.

— Тогда мне придется оставить аппарат у себя. Шейла уже начала этим заниматься, но нужно время. Потребуется заново запускать программу, фиксировать сублиминальные тени, анализировать, готовить заключение… Хороший сигнал — а этот, я думаю, из лучших — очень трудно отловить. И выяснить его схему посложнее, чем провести анализ на детекторе лжи.

— Сколько времени потребуется?

— Два дня. Или полтора, если повезет.

— Постарайтесь, чтобы вам повезло, — сказала Ева, передавая дискету Пибоди.

Она неслась по тротуару, и Пибоди едва за ней поспевала. Машина Евы была все еще у ремонтников, и она решила, что проще пройти три квартала, чем пытаться найти такси.

— Осень наступает…

— А?

Удивленная тем, что Ева просто не замечает посвежевшего воздуха, прохладного ветра с побережья, запаха опадающей листвы, Пибоди остановилась и вздохнула полной грудью.

— Пахнет как, не чувствуете? Если забыть про выхлопные газы, все просто замечательно. На этих выборах победит тот, кто будет ратовать за свежий воздух.

— В вас говорит квакер, Пибоди, — сказала Ева, с некоторым изумлением взглянув на свою помощницу.

— Ничего нет плохого в том, чтобы заботиться о защите окружающей среды. Если бы не «зеленые», мы бы круглый год вынуждены были носить солнцезащитные очки и респираторы. — Пибоди с завистью смотрела на людей, проносившихся мимо на автомобилях, и с трудом приноравливалась к размашистому шагу Евы. — Боюсь, вам будет нелегко раздобыть виртуальные очки погибших. Их уже должны были отдать родственникам.

— Я их все равно получу. Только сейчас, пока ничего не ясно, не хочу лишнего шума.

— Понятно. — Пибоди немного помолчала. — Думаю, у Рорка столько разных филиалов, что выяснить, кто и чем именно занимается, практически невозможно.

— Никто не говорит, что это легкая задача. И я прекрасно знаю, что подставляю вас под пули.

— Позвольте с вами не согласиться, мэм. Я сама знаю, на что иду, и под пули подставляюсь добровольно.

— Это отмечено и оценено.

— Тогда не забудьте о том, что я тоже поклонница Арены Болл, мэм.

Ева остановилась, удивленно взглянула на Пибоди, а потом расхохоталась.

— Один билет или два?

— Два. Вдруг и мне повезет.

Они обменялись улыбками, и тут пронзительно завизжала сирена.

— Ох, черт! И почему мы не прошли здесь пятью минутами раньше?

Ева вытащила оружие и круто развернулась. Сигнализация звенела в пункте обмена валюты прямо перед ними.