Малко счел неуместным заметить своему подручному, что с точки зрения турок у всех армян вообще мысли черные.

— Он дал их описание?

— Да. Один совсем молодой, крепкий, коротко стриженный, глаза глубоко посажены. Другой постарше, почти лысый, очень худой, с маленькими усиками.

Конечно, то, что рассказал Элько, могло оказаться чрезвычайно важным, но в данный момент абсолютно ничего не давало. Разве что попытаться перебрать Белград камешек за камешком...

И все же есть кое-какие вещественные улики. Номер мотоцикла, описание армян, их встреча с дипломатом. Эндрю Виткин сумеет, может быть, вытянуть из этого кое-что существенное.

Но до встречи еще оставалось немало времени.

— Сегодня праздник Святого Николы, — сказала она. — Съешьте кусочек «цито».

«Цито» оказалось несъедобной ореховой массой, сделанной, вероятно, в основном из сахарина и искусственного какао. Чтобы запить блюдо, хозяйка протянула Малко маленький стаканчик прозрачного спиртного, которое вполне могло бы служить горючим для ракеты «Ариана»...

Народ вокруг Малко объедался пирожными, громко сплетничая при этом по-сербски. Малко уже почти пришел в себя после пищевого ожога, когда к нему подошел почти лысый человек с ярко-голубыми глазами. Он поднял свой бокал.

— С праздником, — сказал он по-английски.

— Взаимно, — вежливо ответил Малко.

— Я Эндрю Виткин, — представился собеседник. — А вы Малко Линге, не так ли?

— Собственной персоной...

Американец улыбнулся.

— Я узнал бы вас по глазам.

Как только люди, стоявшие поблизости, отошли подальше, улыбка тут же исчезла с лица американца и он тихо произнес:

— Господи! Как я рад вас видеть. Я так боялся, что с вами что-нибудь случится... Бедный Генри. Просто ужасно. Вам что-нибудь известно о происшествии?

— Не больше, чем вам, — ответил Малко. — Когда я приехал, он был уже мертв.

Он рассказал ему все, что затем случилось с ним и с югославкой, и спросил:

— Как вы узнали о его смерти?

— От югославской полиции. Его нашли сегодня утром. Обнаружил рядовой патруль. Тихо! Эта история мне очень не нравится. Я виделся с Генри за час до назначенной встречи: он был абсолютно спокоен. А Милена Братич...

— Я размышлял о ней. Считаю, что в убийстве она но замешана.

Гости вокруг шумно беседовали, поздравляли друг друга с днем Святого Николы, нисколько не обращая внимания на их уединение.

Какая-то толстячка задела их и, извиняясь, растянула в улыбке накрашенный дешевой помадой рот. Малко передал Эндрю требования Милены Братич.

Едва он кончил излагать, Эндрю взорвался:

— Да она с ума сошла! Мы не можем ввязываться в разборки с армянами!

Малко отодвинул тарелку с пирожными и спросил:

— Кто на самом деле эта женщина?

Американец язвительно улыбнулся:

— Хороший вопрос. Мы заинтересовались ею, еще когда она жила с Арамом Эриваняном. Она была рядом, когда с ним произошел «несчастный случай».

Потом долгие годы мы следили за ее публикациями в иностранной прессе. Неизменно резко антисоветскими. До такой степени, что она потеряла место журналистки и живет теперь временной работой. Мы даже использовали ее для составления политических анализов. Блестяще.

— Вы верите в ее рассказы об убийцах на мотоцикле?

— Когда убили Грега Морриса, речи о мотоцикле не было. Но это, в общем-то, ничего не значит.