|
Это не было тем, что называется манией, он старался изо всех сил, чувствуя свою ответственность как глава семейства. Но когда напряжение достигало предела, им вновь стремительно овладевали мысли о самоубийстве. Так уж получилось, что он четырежды неудачно пытался покончить с собой, а на пятый раз призвал на помощь сердечный припадок, но я не могу отделаться от мысли, что уже со второй попытки самоубийства он рассчитывал на то, что все как-нибудь обойдется. Отец покушался на жизнь, чтобы не умереть. Он ввел неудачную попытку самоубийства в свой жизненный распорядок, можно даже сказать, сделал своим хобби.
В последнее время я стала чувствовать, что в моих жилах течет кровь моего отца. От него я унаследовала свою меланхолию. Она угнездилась во мне и живет в унисон с меланхолией Мицуру. Как супруги мы смогли найти лишь одно-единственное связующее нас звено в пучине меланхолии. Время от времени, не в силах терпеть ее бремени, мы мечтали о бегстве, но все же каким-то образом нам худо-бедно удавалось уживаться вместе. И вот он, изменив мне, уплывает на корабле с другой женщиной. Я не могу допустить, чтобы он вырвался вперед, оставив меня одну изнывать в пучине меланхолии. Разумеется, я не собираюсь молить его о сострадании, гнаться за ним, цепляться за него. Поступи я так, наша связь оборвалась бы окончательно. Я предпочитаю перевоплотиться в само его душевное терзание. Пусть вечно испытывает на себе мое проклятие. Только так наша связь сохранится на вечные времена. Я кончаю с собой, следуя по стопам отца. Проглочу все таблетки, которые прихватила. Не знаю, достаточно ли этого количества для самоубийства, но как бы ни повернулось, эту кашу придется расхлебывать тебе, Итару. Хорошо, если получится умереть. Если же я все-таки не умру, мне будет даровано возрождение к новой жизни. Или мне до конца моих дней суждено прозябать женщиной, утратившей свои жизненные силы? Итару, я так обязана тебе, что недостанет никаких слов благодарности. Возможно, отныне ты будешь смотреть на меня другими глазами, но я тебе доверяю. Я по-настоящему счастлива, что ты у меня есть. Спрячь же поглубже в своем сердце то, что я здесь понаписала. Единственное, что меня мучит, это то, что Мицуру, судя по всему, выворачивает наизнанку свою душу перед этой женщиной с фотографии. Признается в том, что не решался сказать мне, делает с ней то, что никогда не позволял себе со мной. Это ужасно обидно. Будь у меня силы, я бы искромсала ее на мелкие крошки. Женщину, разорвавшую связь, соединявшую меня с Мицуру, я бы закатала в бетон и утонила в море, на самое дно. Конечно, эти мои причитания выставляют меня перед тобой в жалком свете. Извини. Итару, ты мне нравился. Я даже видела несколько раз во сне, как отдаюсь тебе. Когда сожжешь это письмо, прошу тебя, если не противно, обними мое безжизненное тело. Мисудзу
2. Посейдон уходит в отставку
Море – женщина, корабль – женщина
– Что тебя сильнее возбуждает, берег или море? – спросил капитан Нанасэ. – Разумеется, море, – ответил он. – От моря зависит вообще – есть возбуждение или его нет. Море – женщина. Корабль – тоже женщина. А берег – мужчина. Фумия Самэсу, не задумываясь особо глубоко, заключен ли в словах капитана какой-то скрытый смысл, сказал: – Все потому, что море размывает берег. На что капитан еле слышно буркнул: – В последнее время я стал побаиваться моря. И, будто оценив свои собственные слова, утвердительно кивнул. – Вправду ли тебя возбуждает море? – продолжал он. – Ты возбуждаешься, вспоминая о женщине, которая ждет тебя на берегу. Я постоянно на взводе от мысли, что женщина рано или поздно мне изменит. Раньше этот страх меня возбуждал, а сейчас я трушу, как бы море не бросило меня, точно наскучившего любовника. |
