Впереди перед ними разворачивались улицы, взбираясь на невысокий холм. Они вместе двинулись вверх.

ДОМ стоял в стороне от улицы — величественный, респектабельный двухэтажный особняк, окруженный резными колоннами и пальмами. Рядом с обочиной была привязана бурая лошадь, которая, встряхивая ушами, нервно поглядывала на улицу.

Ричард оглянулся. Никого. Они оставили след из мертвых тел, и половина из них принадлежала Шарлотте. Она убивала снова и снова, движимая непреодолимой потребностью остановить дикость работорговцев. Он тоже был таким в начале этой заварухи. Тогда каждое новое увечье и зверство приводили его в ярость. Он видел вещи настолько неправильные и шокирующие, что единственной реакцией на них было уничтожение тех, кто их совершил. Это стало его моральной потребностью и единственным возможным человеческим ответом.

Теперь он видел это в Шарлотте. Она пыталась очистить город. Он не умел читать мысли, но точно знал, что происходит у нее в голове. Если бы только ей удалось убить всех работорговцев на их пути, боль прекратилась бы. Если она не убьет, ей придется пережить весь ужас того, что она видела за последние пять дней, и это разорвет ее на куски.

Прошло несколько месяцев, прежде чем он понял, что убийство работорговцев ничего не дает. Они были непосредственными мучителями, но независимо от того, скольких он убивал, пока где-то, кто-то богатый становился богаче от этих мучений, новые работорговцы всегда занимали место старых. Шарлотта тоже это поймет, но сейчас ей нужно было действовать, и она действовала. Он знал, что существует много видов болезней, типа чумы, но видеть их во всей их ужасающей красе было поучительным опытом.

Теперь она шла странно, будто ее ноги болели, когда она опиралась на них. Ее губы были сжаты в тонкую, жесткую линию. Ее кожа была бледной, а глаза сверкали. У нее был лихорадочный вид. Должно быть, она тратит слишком много магии. Отсюда было только два пути: либо она перестанет напрягаться и выздоровеет, либо истощит себя и умрет.

— Мы почти добрались, — сказал он ей. — Не надо больше, Шарлотта. Побереги себя.

Шарлотта кивнула.

Он рубанул дверь, точными ударами выбил замок и распахнул тяжелые деревянные половинки, открыв большой холл с лестницей, ведущей на второй этаж.

Он едва успел заметить троих арбалетчиков, притаившихся за перевернутым комодом. Он увидел приближающиеся к нему арбалетные болты и автоматически вспыхнул, бросая свою магию в бледный щит перед собой. Болты отскочили. Он бросился вперед.

— Умри, — приказала Шарлотта усталым голосом.

Трое арбалетчиков поперхнулись. Он перепрыгнул через сундук и срубил их тремя ударами.

Позади него Шарлотта тяжело опустилась на пол и прислонилась к колонне. Черт бы все это побрал!

ОНА была истощена. В ней тускло горела последняя искра магии. Если Шарлотта отпустит ее, ее власть над жизнью ослабнет. Ей почти хотелось это сделать.

Почему истощение так быстро подкралось к ней? Она потратила много магии, но не чувствовала усталости. Она чувствовала себя легкой и всемогущей, словно ее тело стало бременем, и она была отделена от него. А потом, в последние пять минут, когда она поднималась по крутой улице к дому, реальность снова обрушилась на нее. Ее тело казалось таким тяжелым, таким стесненным, будто каждый фунт ее плоти и костей превратился в три. Ноги болели. Ее чуть не стошнило, просто чтобы облегчить ношу.

В тот момент, когда ее магия потекла, чтобы ударить по лучникам, ее ноги подкосились. Слишком многое в ней ушло вместе с магией. Ей пришлось прислониться к колонне, иначе она упадет.

Ричард навис над ней. Она заметила гнев в его глазах.

— Хватит. — В его резком голосе звучала безошибочная команда.

Она чувствовала магию его тела, вибрирующую жизненную силу, дрожащую всего в нескольких дюймах от нее.