На «Востоке» замелькали флажки: начальник экспедиции приглашал к себе Лазарева для совета.

Командиры кораблей разложили отсыревшие карты.

Беллинсгаузен прикинул циркулем расстояние до ближайших берегов: от австралийского порта Джексон корабли отделяло почти пять тысяч километров.

— Я решил оставить дальнейшее покушение к зюйду, — сказал начальник экспедиции. — Медлить с возвращением в теплые воды больше нельзя ни часу.

Лазарев и сам очень хорошо знал, что другого выхода нет. Тяжело было этим двум упорным и храбрым людям уходить, не получив неопровержимых доказательств, что льды скрывают сушу, может быть огромный неведомый материк. И не без колебаний они приняли затем рискованное решение — идти к Австралии разными путями. Но только так можно было осмотреть более широкое пространство океана, не осмотренное Куком.

На следующий день семь пушечных выстрелов с борта «Востока» прогремели сигналом разлуки. Лазарев ответил салютом из двадцати выстрелов. Корабли стали медленно отдаляться друг от друга.

Как бы напоминанием о чрезвычайной опасности и рискованности одиночного плавания на корабли налетел жестокий шторм. Особенно плохо пришлось «Мирному».

Давно уже свистали всех наверх. Вода едва успевала стекать с палубы. От парусов, которые придавали управляемость кораблю, остались одни клочья. Гулко лопнул фок-стаксель — последний из них. Шлюп перестал слушаться руля.

— Ставь гафельные трисели, братцы! — стараясь перекричать вой ветра, скомандовал Лазарев. — Живо!

Эти косые штормовые паруса были его гордостью. Он сам заказывал их по своим чертежам в Кронштадте. Матросы чуть замешкались — ураган сшибал их с ног. Лазарев вдруг скинул шинель и побежал к мачте…

Ветер туго натянул поставленные трисели. Но порвать их шторм не мог. Хотя нос шлюпа зарывался в волны, кораблем снова можно было управлять.

Прошли сутки, другие. Барометр начал медленно подниматься, и в клубящихся тучах мелькнул кусочек голубого неба.

На палубе, среди обломков, среди разложенных для сшивания рваных парусов, среди вещей, вынесенных для просушки, Лазарев построил команду и поблагодарил матросов за ловкость, за смелость, за отличное несение службы. С любовью смотрели моряки на своего командира, который был хладнокровен и смел в минуты опасности, постоянно заботился о команде, не давая в обиду матросов.

Прошло еще несколько дней — и в небе засверкали созвездия Ориона, зажглись четыре звезды Южного Креста. С каждой милей к северу становилось теплее. Появились птицы, «запахло землей». Блеснула на горизонте первая молния, вестница далекой грозы.

На исходе марта 1820 года, после ста тридцати дней, проведенных под парусами в океане, моряки «Мирного» увидели зеленые берега Австралии и порт Джексон, на рейде которого уже стоял «Восток».

«Пришли в новь открытую Голландию, в город-порт Зексон. Обыватели в городу — англичане, по островам живет премножество диких, в лесу, как зверь, живут, не имеют никаких квартир, питаются с дерев шишками и рыбой. Есть тоже король, имеет знак у себя на груди, пожалован английским королем».

Матрос Киселев верно описывает «Новую Голландию». Австралийцы получили медные ножи и бусы, а английские купцы — богатейшую колонию. Город Сидней у порта Джексон был полон джентльменами, по которым давно плакала веревка. Основными австралийскими поселенцами были сосланные сюда неисправимые воры и разбойники. Эти головорезы, которые открыто говорили, что убить дикаря не более преступно, чем подстрелить кенгуру, были тем не менее убеждены, что они принесли в Австралию все блага цивилизации.

Несколько дней наслаждались моряки отдыхом, а затем принялись за работу.