- Простите, но пластинки и храм - вовсе не легенда, - тоже довольно сухо сказал я. - Они существуют в действительности, и с этим, как хотите, надо считаться.

Соловьев одобрительно подмигнул мне.

- Но, конечно же, наш дорогой собеседник вовсе не отрицает реальных фактов, - на очень мягких, почти бархатистых нотах заговорил он. - Просто он считает, что эти факты надо истолковывать совсем иначе, не так ли?

- Разумеется так, - сердито подтвердил астроном. - И я вам крайне благодарен, что вы избавили меня от труда втолковывать вашему юному другу азбучные истины. Если же говорить о пластинках, то я совершенно убежден, что это ультрасовременные штучки. Это ясно всякому здравомыслящему человеку!

- А чертеж солнечной системы с одним спутником Марса? напомнил Соловьев. - Что вы о нем скажете?

- Допустим, что я не знаю, как его объяснить, - упрямо возразил астроном. - Но это еще не значит, что я обязан соглашаться с вашими фантастическими объяснениями. Откуда я знаю, кто и с какой целью чертил эту схему? И почему я не могу допустить, что тут просто произошла ошибка? Помилуйте, - продолжал он, все более горячась, - да вот мой младший сорванец, Борька, вчера изобразил в своей тетради такое словечко "эликтрон". Ну, попадет, не дай бог, эта тетрадка на глаза вот такому... горячему человеку, как вы... филологу... и начнет он думать: а почему же это слово вдруг через "и" пишется? А может, это что-нибудь означает? И так далее. Вон у Ильфа и Петрова рассказывается об учителе географии, который сошел с ума от того, что увидел карту, на которой отсутствовал Берингов пролив. Зачем же вам, Арсений Михайлович, простите меня, уподобляться этому бедному учителю?

Мне показалось, что на этот раз Соловьев обиделся. Вообще, думал я, "дорогой коллега" попал в точку: ведь и вправду - а вдруг это просто ошибка того, кто делал чертеж?

- Вы все-таки не объяснили, - настойчиво, хоть и по-тарежнему мягко, сказал Соловьев, - каким же образом этот неизвестный чертежник, способный, по вашим предположениям, так нелепо ошибаться (ведь чертил, надо полагать, не ученик шестого класса!), каким именно способом он нанес этот чертеж на пластинку? Ведь вам известно, что ни алмаз, ни сверхтвердые экспериментальные сплавы не оставляют на этом материале даже еле заметных царапин? Так вот - что же это значит?

- Помилуйте, я не всезнайка! - возразил астроном. - Но повторяю: если я не знаю, в чем тут дело, это еще не значит, что вы правы. Если я не понимаю, на каком языке говорит человек, я все же не обязан верить, когда мне сообщают, что он изъясняется на языке жителей Атлантиды!

Решительно, ему нельзя было отказать в остроумии! Но Соловьева было не так легко сбить. Он все с той же мягкой настойчивостью спросил:

- Но как же все-таки быть, если вы сами не выдвигаете никаких конструктивных предложений и в то же время решительно отказываетесь принять мою гипотезу даже в качестве рабочей? Что же вы советуете: попросту отмахнуться от непонятных фактов? Предать забвению все, что случилось? Будет ли это достойно ученого, дорогой коллега?

- Позвольте! - возопил коллега. - Но ведь можно же попытаться истолковать эти факты, оставаясь в границах правдоподобия! Зачем же увлекаться явной фантастикой?

- Вот как! - сказал Соловьев. - Но скажите тогда, какое же толкование вы считаете хоть относительно правдоподобным? Что эти пластинки сделаны когда бы то ни было местными жителями? Но археологи это решительно отвергают. И я считаю, что они правы. И материал, и способ гравировки, и даже само содержание чертежа - все решительно выходит за границы возможностей, какими когда-либо могли располагать обитатели Гималаев. Что же тогда? Вы хотите сказать, что это - современная продукция, скажем, американская? Но вот наши химики в большинстве держатся на этот счет другого мнения. Да и вы, я думаю, знаете, что за последние годы мы не только догнали Америку в этой области, но по большинству показателей явно опередили ее.