В тот же день вечером я записал:

"Мак-Кинли здорово помучил Мендосу. Он сначала сказал, что экспедиция идет по очень важному делу и что мы должны быть полностью уверены в ее участниках. И добавил, что побуждения Мендосы нам неясны.

- Ну зачем, по-вашему, мы идем в горы? - спросил он Мендосу в упор. - И почему вас так интересует наша экспедиция?

Мендоса выпрямился и гордо, почти с угрозой, заявил:

- То, что мне известно, - мое дело. Почему я хочу идти с вами - тоже мое дело. Надеюсь, вы согласитесь со мной, сеньоры?

Но Мак-Кинли не так-то легко сбить с толку. Он невозмутимо процедил сквозь зубы:

- Ну, а то, что мы решили не брать вас с собой - это уже наше дело. Надеюсь, вы с этим согласитесь, сеньор Мендоса?

Мы все удивились и даже огорчились. Ведь Мак-Кинли больше всех настаивал яа том, чтобы взять Мендосу в экспедицию. Но шотландец действовал решительно.

- Итак, сеньор Мендоса, просим извинить нас, - бодро говорил он, наступая на пораженного Мендосу, - но вы, конечно, понимаете, что мы очень заняты...

Вид у Мендосы был несчастный. Он, видимо, никак не. ожидал, что дело так повернется.

- Вы не хотите..? - пролепетал он. - Нет, этого не может быть! Вы не понимаете, что делаете!

- Нет, мы очень хорошо понимаем, что делаем, - неумолимо возразил Мак-Кинли. - У нас достаточно своих тайн, чужие нас не интересуют. А если вам нужно попасть в горы, подождите другой экспедиции.

- Но такой экспедиции, наверное, больше не будет! - совершенно забывшись, крикнул Мендоса. Он задыхался, глаза его расширились. - Ну, хорошо, пусть будет так, как вы хотите! Пусть все пропадает!

Он отчаянно махнул рукой и бросился к двери. На пороге он обернулся, хотел что-то сказать, но опять резко повернулся и хлопнул дверью. Было слышно, как он бежал по лестнице.

Мы ошеломленно поглядели на Мак-Кинли. Тот, по своему обыкновению, мрачно усмехнулся.

- Этот щеголь недаром носит такую аристократическую фамилию, - сказал он. - В нем много испанской крови. Индейцы гораздо сдержанней.

- Но ведь он, пожалуй, действительно знает что-то интересное, - заметил Соловьев.

- Не сомневаюсь. Только надо, чтоб и мы это знали, хладнокровно ответил Мак-Кинли. - И он скажет. Он еще придет.

Действительно, не прошло и часа, как Мендоса появился снова. Он распахнул дверь и влетел в номер.

- Вот, сеньоры! Вот! - воскликнул он в исступлении, протягивая нам какой-то сверток. - Вот мои рекомендации!

- Ну-с, вы, кажется, забыли, что в дверь полагается стучать, - презрительно сказал Мак-Кинли. - И на что нам ваши рекомендации?

Мендоса яростно взглянул на него и что-то пробормотал no-испански. Потом он снова воскликнул, потрясая свертком: "Вот, вот сеньоры!"

Мы просмотрели рекомендации. Там были отзывы различного рода. Мендосу хвалил коммерсант, в конторе которого он работал; юрист, у которого он был чем-то вроде секретаре; инженер, на стройке у которого Мендоса тоже что-то делал (уж не помню, что). Нас, конечно, больше всего интересовали отзывы о его способностях переводчика и о горных походах. Были и такие - и очень лестные, надо сказать, - от начальников двух экспедиций (имя одного из них, геолога-англичанина, было хорошо известно Осборну).

- Вы убедились, сеньоры, что я честный человек! - гордо заявил Мендоса, уловив по нашим лицам, что рекомендации производят хорошее впечатление.

Мак-Кинли, однако, решил произвести еще одну атаку.

- А почему вы так много мест переменили? Вам всего 29 лет!

- Человек имеет право искать счастье! - заявил Мендоса.

- Да, но смотря какими путями! - со значением сказал Мак-Кинли.

Мендоса так и вспыхнул.

- Что вы хотите этим сказать?

Мак-Кинли некоторое время хладнокровно и бесцеремонно разглядывал его. Потом сказал медленно и веско:

- Вот что я хочу сказать: вы слишком много знаете об экспедиции.