– Что ж, разберёмся и накажем, – глянув на часы, пообещал майор. – А теперь извиняй, эскулап «кровавый». Служебные дела заставляют везде успевать и подолгу не задерживаться на одном месте…

* * *

Кузьма стоял у окна в своей камере, крепко сжимая руками прутья решётки. Глаза его горели. Ему хотелось разнести вдребезги свою крохотную, так называемую «палату», выдрать решётку, раскурочить железную дверь. Всё кипело у него внутри, и он не знал, на что обрушить свой гнев, чтобы хоть чуть чуть полегчало на душе.

Огромным усилием воли овладев собой, он уселся на свою «лежанку», устремив глаза на дверь. Время от времени Кузьма тяжело вздыхал и снова переводил взгляд на зарешеченное окно.

Он продолжал неподвижно сидеть на кровати, когда дверь с лёгким скрипом распахнулась и в камеру заглянул Мавлюдов. Некоторое время оба молчали.

– И чего тебе? – вымолвил наконец Кузьма. – Чего припёрся, я видеть тебя не хочу!

Мавлюдов промолчал. Холодным взглядом он наблюдал за узником и спустя несколько минут заговорил:

– Хотелось бы знать, как долго ещё ты собираешься испытывать моё терпение? Мне уже надоело любоваться твоими выкрутасами, и… Ты меня понял, верблюд?

Кузьма сказал глухо:

– Я к тебе сюда не напрашивался, ублюдок. И выкачивать из себя кровь не дам, даже не думай.

Мавлюдов издал короткий злобный рык и ухмыльнулся:

– А ты предпочитаешь быть расстрелянным, не так ли? Если ты не одумаешься, то я могу поспособствовать тебе в этом.

– Нет, у тебя в отношении меня другие планы. Ты сам мне уже не раз говорил об этом, – хмыкнул Кузьма.

– Сегодня у меня очень трудный день и нет желания с тобой препираться, – вздохнул Азат.

– Тогда почему ты здесь, «товарищ Рахимов»? – усмехнулся Кузьма. – Не боишься, что я наброшусь на тебя и размажу по стенам камеры?

У Мавлюдова побагровело лицо, а на висках вздулись вены.

– Я пришёл, чтобы посмотреть на тебя и принять решение, – сказал он злобно. – Сейчас передо мной стоит выбор – оставить тебя в живых или уничтожить.

Кузьма, выслушав