— Осторожно! — шепнул один из них. — Как бы Съелмел не увидел. — Такое прозвище носил директор школы мистер Смелл.

Ученики рассыпались в стороны, и каждый класс построился, чтобы идти на занятия. Эдгар проскользнул вперед, поднял крышку учительского стола, стоявшего у доски, еще несколько раз провел ладонью по брюшку ящерицы и осторожно положил ее в ящик для мела; воротник ящерицы был распущен, а сонные глаза свирепо уставились в пространство. Когда ученики вошли в класс, Эдгар уже сидел на своем месте.

Мистер Смелл явился вместе с новой учительницей, чтобы познакомить ее с классом, и у Эдгара мелькнула страшная мысль: а вдруг Съел-мел сам поднимет крышку! Этого он не предусмотрел. Мистер Смелл стоял у стола и, обращаясь к классу, барабанил пальцами по крышке.

— Ученики шестого класса, — начал он с плохо скрытым раздражением человека, вынужденного разговаривать с деревенскими оборванцами и баптистами из лесных зарослей. — Это мисс Хармсворт, она будет заниматься с вами до конца года.

На какое-то мгновение Эдгар оторвал взгляд от стола и посмотрел на мисс Хармсворт. Это была подвижная молодая женщина с черными как смоль волосами и румяным лицом, типичная жительница большого города, изящная и элегантная в своем сером шерстяном платье. Она смутилась под взглядами двух десятков двенадцатилетних разбойников. Они бесцеремонно рассматривали ее, стараясь определить, строгая она или нет; и каждый из них сразу же подумал то, что Пэтчи Уайт шепнул Эдгару:

— Она не строгая.

— Уайт! Ты перепишешь двадцать раз правило о том, что ученики должны молчать, когда их не спрашивают, — сказал мистер Смелл, чей узкий английский костюм был символом его респектабельности, а в гневной складке губ притаилась угроза. — Предупреждаю, — продолжал он, — всякий проступок, всякое нарушение порядка и дисциплины, всякую попытку злоупотребить тем, что мисс Хармсворт — человек новый, я буду пресекать; зачинщики мне известны. Ты, Уайт, ты, Кэмпбелл, ты, Аллан, и вы, три девочки в первом ряду, встаньте! Вы слышали, что я сказал? За всякое непослушание вы будете наказаны: порка, карцер или записка родителям. Садитесь. Аллан, выйди сюда, покажись мне. Где твои башмаки?

— Дома, сэр, — ответил Эдгар, весь красный от смущения, пряча ногу за ногу и поджимая пальцы. Теперь он стыдился своей оборванной одежды, серой фланелевой рубашки без воротника, коротких заплатанных штанов, подтяжек, прикрученных к штанам проволокой. Его загорелые босые ноги были забрызганы грязью, а мятая рубаха выбилась и торчала сзади. Мальчик поспешил заправить ее.

— Вечно ты ходишь грязный и неряшливый, — сказал мистер Смелл. — Ты когда-нибудь умываешься?

— Да, сэр, — лицо Эдгара стало малиновым, веснушки потонули в краске, а прядки белых как снег волос упали на лоб.

— Не смей больше являться в таком виде; если завтра ты придешь без носков и ботинок, я отправлю тебя домой. Понял?

— Да, сэр, — ответил Эдгар, перепуганный до смерти не столько угрозой наказания, сколько мыслью, что мистер Смелл обнаружит ящерицу. Впрочем, кто бы ни обнаружил ее, Эдгар знал, что отвечать придется ему. И так как это не первый проступок, наказание будет суровым.

— Садись на место.

Эдгар сел, убежденный, что нет ничего страшнее ожидания, а мистер Смелл продолжал свою речь, требуя хороших манер, хорошего поведения, опрятности и внимания. Мисс Хармсворт молча стояла рядом, лицо ее все гуще краснело, глаза смотрели все тревожнее, видно было, что она совершенно сбита с толку. Нагнав на учеников страху и насладившись произведенным впечатлением, мистер Смелл передал класс испуганной молодой женщине и вышел, провожаемый волной ненависти.