Хорошо. Пусть считают, что Республика крутит обычные ролики для подъема боевого духа. Трансляция ничем не насторожит Колонии и в то же время отвлекает их внимание. Я выбираю место, где все солдаты смотрят на экраны, и киваю Паскао. Он машет мне рукой. Наступает мой черед.

Прищурившись, я размышляю, как бы мне вернее пробраться на аэродром. Четверо часовых уставились в мониторы; один пилот чуть поодаль стоит ко мне спиной – с моего места кажется, что он обсуждает с приятелем трансляцию. Я дожидаюсь момента, когда все они смотрят в противоположную от меня сторону, беззвучно перебегаю к ближайшему самолету, прячусь за шасси и сворачиваюсь в плотный шар, чтобы черная одежда слилась с темнотой.

Один из охранников время от времени поглядывает через плечо на самолет, но, не видя ничего интересного, возвращается к созерцанию Щита.

Я выжидаю еще несколько секунд, потом снимаю рюкзак и забираюсь в выхлопное сопло. Сердце мое колотится в предвкушении дежавю. Я приступаю к работе – вытаскиваю металлический кубик из рюкзака и надежно закрепляю его в сопле. Панель индикации на устройстве светится красным очень слабо – я ее едва вижу. Проверяю, надежно ли закреплен кубик, и перемещаюсь обратно. Времени мало – скоро охранники потеряют интерес к нашему ролику. Убедившись, что в мою сторону никто не смотрит, выпрыгиваю из самолета. Ботинки на мягкой подошве не издают ни звука. Я снова растворяюсь в тени шасси и, улучив секунду, перебегаю к соседнему ряду истребителей. Паскао делает то же самое с другой стороны поля. Если все пойдет, как задумано, одного взрыва на ряд будет достаточно.

Я заканчиваю с третьим рядом, мокрый как мышь. Экраны вдалеке все мерцают пропагандистскими роликами, но я вижу, что некоторые военные уже отвлекаются. Пора выбираться отсюда. Я тихонько вылезаю из сопла, повисаю в тени, жду подходящего момента – разжимаю пальцы и бросаюсь в темноту.

Вот только момент оказывается неподходящий. Рука соскальзывает, и металлическая кромка распарывает мне ладонь. Ослабленное тело приземляется не идеально – я всхрапываю от боли и смещаюсь в тень шасси, но слишком поздно. Охранник замечает меня. Прежде чем я успеваю его обезвредить, глаза солдата широко открываются, и он наводит на меня оружие.

Но он даже не успевает вскрикнуть – в темноте сверкает нож и вонзается ему в шею. Несколько мгновений я в ужасе смотрю на убитого. Паскао – он метнул нож, чем спас мне жизнь, отвлекая внимание на себя. И тут же с другого конца поля доносятся крики. Он делает все, чтобы дать мне уйти. Я бросаюсь в относительную безопасность тени за пределами аэродрома.

Щелкаю микрофоном и вызываю Паскао.

– Ты жив? – взволнованно шепчу я.

– Поживее тебя, красавчик, – хрипит он, его тяжелое дыхание и шаги громко отдаются в моем наушнике. – Уноси ноги с аэродрома. Скажи Франки – пусть кончает тянуть волынку. Мне еще нужно отделаться от двоих на хвосте.

Паскао отключается.

Я вызываю Франки:

– Мы готовы, врубай!

– Ясно, – слышится ее голос.

Экраны внезапно темнеют, громкоговорители над городом смолкают, и все погружается в жуткое безмолвие. Солдаты Колоний, гнавшиеся за Паскао, и, вероятно, остальные замирают и недоуменно смотрят на погасшие мониторы.

Проходят несколько беззвучных секунд.

А потом ослепительный взрыв раскалывает тишину посреди аэродрома. Я оглядываюсь на первую линию солдат – они медленно поднимаются с земли, ошеломленно осматриваясь. Электрические искры взвиваются в воздух, прыгая с одного самолета на другой. Солдаты второго ряда открывают беспорядочный огонь, но охранники по периметру площадки обнаруживают, что их автоматы не работают.