— В чем дело? — спросил Романелло через дверь.

— Посылка для Энтони Романелло, проживающего по этому адресу, — сказал курьер, быстро изучив пакет размером восемь на одиннадцать дюймов, пухлый посредине.

Романелло открыл дверь.

— Вы Энтони Романелло?

Он кивнул.

— Будьте добры, распишитесь вот здесь. — Курьер протянул хозяину квартиры квитанцию и ручку.

— Надеюсь, вы принесли мне не повестку в суд? — улыбнулся Энтони, расписываясь в квитанции.

— Разносить повестки в суд я не согласился бы ни за какие деньги, — ответил курьер. — Мой шурин работал судебным приставом в Детройте. После того как в него выстрелили второй раз, он устроился водителем в булочную… Так, всё в порядке. Всего хорошего.

Закрыв дверь, Романелло ощупал сквозь тонкий картон содержимое пакета. На лице у него заиграла улыбка. Оставшаяся часть гонорара за устранение Лу-Энн Тайлер. Его заранее предупредили, что заказ, возможно, будет отменен. Но заказчик заверил его в том, что он в любом случае получит всю сумму. Внезапно его улыбка погасла. Романелло вспомнил, что деньги должны были прийти на почту, в арендованный на короткий срок ящик. Никто не должен был знать его адрес. И его настоящее имя.

Услышав за спиной какой-то звук, Романелло стремительно развернулся.

Из погруженной в полумрак гостиной вышел Джексон. Безукоризненно одетый, как и во время встречи с Лу-Энн, он остановился в дверях кухни, оглядывая Энтони с ног до головы сквозь черные стекла очков. Волосы у него были тронуты сединой, подбородок скрывала аккуратно подстриженная бородка. Щеки были дряблые и мясистые, уши — красные и приплюснутые; и то и другое было результатом тщательно сделанных латексных накладок.

— Кто ты такой, черт возьми, и как попал сюда?

Вместо ответа Джексон указал затянутой в перчатку рукой на пакет:

— Откройте.

— Что? — прорычал Романелло.

— Пересчитайте деньги и убедитесь в том, что они все на месте. Не беспокойтесь, вы меня этим нисколько не обидите.

— Послушай…

Сняв темные очки, Джексон пристально посмотрел ему в глаза:

— Откройте.

Голос его был негромким, и в нем не было ничего угрожающего, однако Романелло с удивлением поймал себя на том, что внутри у него все задрожало. В конце концов, он ведь на протяжении последних трех лет сознательно убил шесть человек. Ничто не могло вселить в него страх.

Романелло быстро разорвал пакет, и на пол высыпалась изрезанная газета.

— Это должно быть смешно? — сверкнул он взглядом на Джексона. — Если так, то я не смеюсь!

— Как только я закончил говорить с вами по телефону, — печально покачал головой Джексон, — я понял, что моя маленькая оговорка будет иметь очень серьезные последствия. Я упомянул о Лу-Энн Тайлер и о деньгах, а деньги, как вам прекрасно известно, заставляют людей совершать различные глупости.

— О чем это вы?

— Мистер Романелло, вы были наняты мною для выполнения одной работы. Как только задание было отменено, ваше участие в моих делах закончилось. Или позвольте выразиться несколько иначе: ваше участие в моих делах должно было закончиться.

— Все и закончилось. Я не стал убивать дамочку — и получил от вас лишь нарезанную газету.