— Сказочная красота! — хлопая ресницами, любовался огоньком Трусишка.

— Вердо забечедо! Во всёб чудовишдоб бире с диб дичто де сравдится. Впрочеб, охи и ахи в стороду, пора приступать к делу. Я должда с тобой расправиться, — она сделала кокетливый пируэт, — до прежде дазову себя. Я — Болотдый Огодёк, Призрак высокого радга, до весьба удачдо баскируюсь. Кстати, божешь дазывать бедя Призочкой. Хотя для тебя это уже деваждо. Будеб здакобы, — она протянула руку, холодную как лёд.

— Голова кругом идёт, — признался Трусишка.

— То ли ещё будет. Сейчас приступлю к гипдотическобу воздействию, — снова чихнуло призрачное существо.

— У тебя что, простуда?

— Ду да, грипп, чтоб его гриф заклевал! Да рабочеб бесте, то бишь в болоте, бокро и холоддо.

— Прошу прощения, ты работаешь... в болоте?

— Вот ибеддо. Таб, где собираюсь тебя утопить. А-а-пчхи! Без простуды в дашеб деле шагу де ступишь.

— Выпила бы ты чайку с мёдом! При насморке первое средство.

— Правда?! — девица тотчас же записала на листе осоки: «чай с медом». — Пабять подводит, — пожаловалась она. — Всё приходится записывать.

Спасибо за совет. До прежде работа, а уж лечиться буду потоб. Сперва твои бучедия, потоб боё лечедие. Хи-хи!

Барышня тщательно высморкалась в большой лист водяной лилии и широко взмахнула своим призрачным светильником, за трепещущим огоньком которого Трусишка по-прежнему неотступно следил взглядом.

— Бой придцип работы заключается в следующеб, — перешла призрачная девушка на строго официальный тон. — Я буду забадивать тебя огодькоб, а ты пойдёшь, пойдёшь за бдой следоб. Заведу тебя в болото, ты дачдешь в дёб увязать, постепеддо погружаться, и, сколько ди бейся, сколько ди брыкайся, а сгидешь как тедь в погожий дедь.

Девушка отступила, зазывно помахивая светильником, а Трусишка, не сводя с неё глаз, шагнул следом: красота притягивала, завораживала его. Разве может быть что-либо более колдовское и дурманящее для знатока великого множества чудесных сказок и историй, нежели красота? Нет, не может. Вот они и шли.

Призочка опять чихнула и, вытирая нос, укоризненно проворчала:

— Ду и клиедт бде чуддой попался! Вроде как и де рвёшься в чудовище обратиться. Опобдись, паредь! Твоя задача — задуть блуждающий огодёк. Зря ты учёдых кдижек дачитался, оди тебе впрок де пошли. Эй, очдись! Дечего да огодёк пялиться, его задуть дадо!

Однако заворожённый прекрасным зрелищем Трусишка позабыл обо всём на свете: об угрозе нашествия чудовищ, об испытаниях, мрачной пещере, да, пожалуй, и о своих страхах. Шёл и шёл, ведомый блуждающим огоньком, шёл, влекомый красотою, не задумываясь над тем, куда заведёт его этот путь — в трясину, в топь, в зыбкое болото.

— Едидстведдый способ для тебя избежать позордого кодца, — вновь остерегла его девица, уже явно нервничая, — это сопротивляться. Обородяйся, де то заведу в болото! — и она, зазывно изгибаясь, извиваясь, изощряясь, окликала, звала, манила за собой — всё как по колдовской науке положено, — Иди сюда, иди сюда... Да что за даказадье за такое! — наконец взорвалась она яростью. — Ты должед одолеть, победить бедя! Должед — слышишь? — задуть призрачдый огодёк!

— Мне бы только видеть тебя, красота несравненная, хоть бы коснуться тебя! — слегка пошатываясь, вымолвил Трусишка.

— Выкидь эту дурь из башки! Задуешь огодёк — выдержишь третье испытадие, слышишь?

Но Трусишка ничего не слышал.

— Тогда все препятствия устрадятся и ты дакодец стадешь чудовищеб!

— Не стану, — чуть слышно прошептал Трусишка. — Я хочу обнять тебя, о Прекрасная.