– Может, ты и прав, – произнес Роман Сагалович, – но я не умею работать иначе. Для меня обязательна мораль в фильме.

Сценарист захихикал:

– Какая, к черту, мораль, если ты за секс с малолетками деньги получаешь?

– Художник должен уметь работать с любым материалом, – важно отметил режиссер.

Все остатки – пластиковые стаканчики от йогурта, бутылки из-под напитков, пакетики, бумажки – собрали в один большой мешок.

– Теперь вам будет посложнее, – ставил очередную задачу режиссер, – вы, – он указал на школьниц, – получили удовольствие от секса даже больше, чем хотели. Вам уже противна близость. Но парни только разошлись, и теперь их действия перерастают в насилие. Они заставляют вас заниматься гадостью. Вам противно, если кого-нибудь вырвет перед камерой, я буду только рад.

– Так в жизни не бывает, – вздохнул один из парней.

– Почему? – тут же повернулся режиссер.

– Мужчины быстрее устают, чем женщины, которым не надо прилагать для секса никаких усилий.

– Правда искусства всегда расходится с правдой жизни, – блеснул глазами Сагалович. – За работу! В ваших глазах, девочки, должны читаться отвращение, страх, ужас, отчаяние. Да, я понимаю, вам тяжело войти в роль, – режиссер морщил лоб. – Представьте себе, что за вами сейчас наблюдают ваши мамы, папы, дедушки, бабушки.

Девочки испуганно жались друг к другу.

– Вот-вот, – режиссер вытянул руку вперед, – сохраните это выражение глаз. Вы подчиняетесь насилию, а вы – вне себя от желания. Начали!

Заправивший новую кассету оператор вновь склонился над камерой. Получалось не так живо, как хотелось Сагаловичу, но вполне сносно. Девочки удовлетворяли его полностью, им и в самом деле уже опротивел этот секс по заказу, хотелось вымыться, прополоскать рот. Парни же, бывшие актерами по образованию, довольно умело изображали насильников, готовых убивать из-за сексуального наслаждения.

– Еще один дубль, – сказал режиссер.

– Все, не могу, – парень поднялся на колени, его спину покрывали капли пота. На плече и даже на лице виднелись следы птичьего помета. – Голуби вконец задолбали.

– Ладно, – вздохнул режиссер, понимая, что большего из парней уже не выжать, – вы поработали на славу. Да и солнце скоро сядет, а мне еще финальную сцену снимать. Пойдем.

Он отозвал двух парней за надстройку лифтовой шахты и там, прячась от девчонок, вручил им по сотне баксов.

– Вот вам за работу. Только, если они вас спрашивать станут, не говорите, сколько получили.

– Сколько вы им заплатите? – задал нетактичный вопрос один из парней.

– Меньше, чем вам.

– Что ж, не хотите говорить, не надо, – парни похватали свои шмотки и, даже не прощаясь с девчонками, ушли.

– Мучения близятся к концу, – сказал уставший режиссер, он уже ног под собой не чуял. Шатались от усталости и девочки.

Сагалович рассмотрел их:

– Грязи на вас маловато, – разочарованно произнес он. – А ну-ка дружненько подошли к голубятне! Вымазывайтесь пометом. Вот так, вот так, – приговаривал Сагалович, собственноручно подправляя живописные разводы на спинах и животах. – Вы все в грязи, вас изнасиловали после того, как вы сами дарили свою любовь.