Для домушников это «да» означало то, что моя часть «работы», девяносто девять из ста ее процентов, должна быть сделана на о’кей, потому что они всегда знали, с каким ширмачом имеют дело.

В день, когда я давал им утвердительный ответ, мне тут же предоставлялась легковая машина, на которой мы со своими коллегами потихоньку, обычно день или два, прощупывали нужного нам фраера, но лишь только прощупывали, ибо сами они (то есть домушники) в это время тщательно отрабатывали план моментального свала с делюги.

Дело в том, что, как правило, люди, к которым они собирались в ближайшее время с визитом, всегда оборудовали свое жилище сигнализацией. А для того чтобы красиво войти в квартиру, взять то, что нужно, сделав в ней маленький погром, чтобы хозяин не сразу догадался, за чем именно приходили воры, прихватить по ходу пьесы еще что-нибудь ценное и успеть при этом скрыться, до того как приедет милиция, нужно было определенное время, рассчитанное по секундам.

Когда сама делюга и рассчитанный до минимума запала свал были отработаны домушниками до мелочей, мне давали добро, и с этого момента, можно сказать, и начиналась основная фаза операции.

С раннего утра, как только нужный нам объект выходил из дома, вся бригада домушников неотлучно находилась на какой-нибудь хазе, на телефоне и с понятным нетерпением ждала нашего звонка до самого вечера, обычно часов до трех. Если до этого времени мы не могли порадовать наших работодателей чем-либо приятным, то я звонил и давал на сегодня отбой. Если же все было нормально и заветные «мальцы» были у нас, я, заблаговременно позвонив, оповещал домушников об удачном на сегодня раскладе. Затем, всегда один, привозил ключи на то место, где меня уже с огромным нетерпением ждали домушники, заранее сообщив о нем по телефону. Это делалось для того, чтобы не терять зря драгоценное время.

Отдав ключи, я уезжал, оставляя им машину, и ждал на заранее оговоренном месте вместе со своими корешами одного из домушников, после завершения ими делюги. На этом наша миссия карманников была окончена.

Никогда, ни при каких раскладах, ни разу за всю мою воровскую деятельность не было такого случая, чтобы домушники нас в чем-нибудь подвели, тем более если дело касалось воровской доли. Она была всегда свята для воров любых специальностей. Вопрос, какой она должна быть, — уже другой вопрос и обговаривался нами заранее, но, договорившись, повторюсь, всегда был чтим всеми нами.

Залогом успеха в любом серьезном деле всегда служит хорошая конспирация, в целях безопасности и благополучия. Этой старой как мир истиной мы и руководствовались, когда разрабатывали какое-нибудь дело, независимо от того, была ли это чисто воровская делюга на свободе или, например, побег из лагеря. Ко всему прочему, это нужно было еще и во избежание всякого рода эксцессов, связанных с запалами. По принципу: «кого никогда не видел, того никогда и не узнаешь» или «чего не знаешь, того и под любыми пытками сказать не сможешь», у нас и была разработана своя система связи, но мудреной назвать ее трудно. Например, если бригада домушников при разработке какой-либо делюги останавливала свой выбор на мне и вела со мной переговоры, то я знал лишь одного из ее членов. Так же обстояло дело и с нами.

Но карманники к этой конспирации почти всегда относились с некоторой долей иронии, ибо наперед знали, что доказать ширмачу, что украл именно он, у легавых был лишь один способ — поймать его за руку с поличным. А почти каждый из нас считал, что это абсолютно невозможно.

Карманники вообще в то время были сообществом самонадеянных и в высшей степени самоуверенных крадунов. Если же в любой из бригад находилась «жучка», то, будь она хоть семи пядей во лбу, ей крадуны не доверяли вообще, точно так же, как с женщин не могло быть никакого воровского спросу.

Но дамам преступного мира все эти воровские догмы преподносились в столь тонкой и деликатной форме, что подруги наши по жизни воровской, даже иногда и зная правду, никогда на нас не обижались.