Я советую вам немедленно возвращаться в Толпень и со всей возможной поспешностью, и малого часа не теряя, готовиться к сражению. Вероятно, оно будет единственным. За неделю можно многое переустроить. Нужно выделить часть войска и вооружить его бронзовым оружием, удалив все железное. Вероятно, основу такого войска могут составить конные лучники на неподкованных лошадях, а стрелы с бронзовыми наконечниками. Пехота с длинными копьями, опять же — бронзовые наконечники. Если вы успеете снарядить хотя бы тысячу таких бойцов, то получите ощутимое преимущество перед Рукосилом.

Юлий слегка кивнул, как человек, сверяющий чужие мысли с собственными соображениями, и неожиданно сказал:

— В засаде, в тылу хорошо бы иметь железное войско. Без доспехов, понятно, но со стоящими мечами и копьями. — И на вопросительный взгляд Буяна пояснил: — А если Рукосил придержит искрень? Не станет его запускать, а пошлет закованных в железо всадников против моих босоногих лучников? Он сокрушит их первым же натиском.

— Почему босоногих? — невольно ухмыльнулся Буян.

— Сапоги ратников, насколько я знаю, подбиваются железными гвоздиками.

Буян примолк. Последнее замечание Юлия повергло его в мрачную задумчивость.

— Что если разделиться? — спросил Поплева, выждав. — Государь возвратится в Толпень, а я своим ходом, полегоньку пойду побродить по Полесью, как?

— Едва ли от этого будет толк, — возразил Буян довольно небрежно. — Сейчас, по крайней мере. Вы ее не найдете.

Юлий как будто бы так не думал, однако предложение Поплевы обсуждать не стал.

— Был такой огромный медведь, — сказал он, помолчав. — Тогда, в Каменце, вы помните. Он перебил там всех едулопов.

— Да, это Поглум.

— Где он сейчас? Можно его отыскать?

— У него избушка в горах, да. Есть.

— Можно просить его о помощи?

— Вряд ли. Он не пойдет сражаться.

— Почему?

— У него новая любовь.

Юлий хмыкнул — не то, чтобы удивился, скорее наоборот: слишком хорошо понимал, как это случается, такое лихо. Неловко подвинувшись, он не решился уж более поминать медведя и его несчастные обстоятельства. А когда Поплева, не особенно хорошо, наверное, сообразив значение деланных смешков, принялся пылко настаивать на том, что отправится все-таки на поиски дочери, государь остановил его с неожиданной резкостью:

— Каждый человек на счету, вы мне и здесь понадобитесь. Да и как мы Золотинку спасем, если не разобьем Рукосила? Все решится в сражении.

На обратном пути в Толпень Юлий, глубоко задумавшись, отвечал невпопад и отрывисто — его спутники замолчали. Государь же, временами словно спохватываясь, совался наружу да покрикивал, чтобы скорее гнали.

Со странным умиротворением глядел в окно Поплева. Мучительные недоумения покинули его, осталось определенность, пусть самая тяжелая и тревожная, но все равно определенность, то есть возможность действовать, а не мучаться. Поплева, может статься, только сейчас, после разговора с Буяном, понял, как глубоко в душу проникли отравленные сомнения, заворошилось там подозрение… явилась смутная догадка, что Золотинка как бы и не Золотинка. Не то, чтобы оборотень, — так далеко Поплева не заходил даже в мыслях. Но все ж таки как бы не совсем она. Нечто чужое. Несчастье же, в которое попала дочка, а, главное, рассудительные соображения Буяна, которому Поплева безусловно доверял, показали дело с обыденной, вполне объяснимой стороны, удалив все наносное, порожденное мнительностью.