— Глубочайшее слабоумие! — вздохнул, оглядываясь в поисках сочувствия, Корлаван. Обнаружил вокруг озадаченные лица и виновато тронул себя за подбородок.

Главный врач города был не толстый, но приятно пухлый в щеках курносый пигалик. Наткнувшись на предостерегающий, совсем не сочувствующий взгляд главного обличителя Республики Хруна, он стушевался и ступил полшажочка назад.

Обличитель Хрун не смилостивился, а подтвердил укоризненный, призывающий к сдержанности взгляд и сказал громко — в расчете на то, что слабоумие обвиняемой есть явление нарочитое, преувеличенное или, по крайней мере, временное:

— Ни в коем случае это не меняет дела. Хватило ума на преступление, хватить сообразительности, чтобы… выслушать приговор.

Веский голос заставил пигаликов поскучнеть, и кто-то сказал довольно явственно:

— Но это жестоко. — Скорее всего, имелся в виду не самый приговор, а лишние, без нужды разговоры об этом безрадостном предмете.

Упрек, однако же, был, и принял его на свой счет, не обличитель, как следовало ожидать, а главный волшебник Ямгор Тлокочан:

— Скажите спасибо, что вообще расколдовали! — бросил он, не оборачиваясь.

Сердитое замечание не облегчило волшебника, глядел он по-прежнему озабоченно и как-то даже брезгливо, всем недовольный, несмотря на очевидный — и замечательный! — успех волшебства. Болезненно самолюбивый и жадный до похвал, Тлокочан почему-то всегда мрачнел, когда его хвалили. А когда порицали, то злился. В остальное время это был жизнерадостный и благорасположенный к окружающим толстячок. Мало того, что толстый, вдобавок еще и низенький (даже по меркам пигаликов) человечек с безобразно сплюснутым, продавленным носом и, что особенно удивительно, с короткими толстыми пальцами, невероятно хваткими и умелыми. Этими крепенькими кочерыжками Тлокочан исполнял тончайшие, требующие и силы, и ловкости, и проворства действия, без которых не обходится волшебство. Одевался он тепло, но небрежно, даже грязно, предпочитая травяные и цветочные узоры (на них не видны пятна). Засаленный тюрбан темно-синего бархата надежно скрывал обширную, как глобус, лысину, и по этой причине никогда не попадал в стирку — чтобы не простудить голову.

Словом, это был необыкновенный по всех отношениях пигалик — чрезвычайно талантливый и нисколько не заблуждающийся относительно размеров своего таланта волшебник. Тлокочан ревниво относился к своему ремеслу, почитая его чуть ли не вершиной и смыслом всего развития жизни на земле. Как и прочие пигалики в подавляющем своем большинстве, Тлокочан был, разумеется, убежденным атеистом и отрицал существование бога, не видел ни надобности, ни пользы в этом изобретении трусливого человеческого ума. Это не мешало ему привносить нечто религиозное в свою собственную деятельность, набрасывая покров таинственности, чего-то непознаваемого и непостижимого на всякое колдовство. Впрочем, сказывалось тут, быть может, неприязнь ко всяким любителям и скорознайкам; пренебрежение его к неумехам и невеждам граничило с презрением, а, значит, это был плохой пигалик, не выдержанный и не добрый.

То есть, это был прекрасный волшебник, и только. Тлокочан много раз участвовал в выборах главных руководителей Республики, пытался попасть в Совет восьми и проваливался каждый раз с оглушительным, изумлявшим его самого треском. Что как раз и свидетельствовало, что он не утратил способности изумляться. Потому-то и был он великим волшебником.

— Вы считаете, товарищ, — с подчеркнутым уважением обратился к нему обличитель Хрун, — что попытка повторить колдовство ничего нам не даст? Переколдовать… не следует ли нам переколдовать?

Надо заметить, что среди прочих отличительных свойств главного волшебника Ямгор был оглушительный зычный голос, каким Тлокочан отвечал на неудобные ему вопросы.