– Как думаете, он может иметь отношение к Церкви?

– К Церкви? К нашей, в смысле, к православной?

– Именно.

– Да вряд ли…

– Почему?

– Ну, он же действовал как заправский бандос…

Железный аргумент: выходит, священнослужитель не способен на дурные поступки? А как же сотни тысяч людей, погибших в результате гонений на еретиков – их приговаривали и сжигали люди, облаченные в рясы, с крестами на груди, и делали это от имени Церкви!

– Давайте поговорим о другом, – сказала Алла, поняв, что вряд ли узнает больше о неизвестном. Зато теперь она уверена, что, скорее всего, именно он и расправился с Досифеем, чтобы не оказаться под подозрением. – Скажите, в каких отношениях вы с Ириной Нойманн?

Кривощекин дернулся, словно ему выстрелили в спину, и вскинул голову, расширившимися глазами глядя на Аллу.

– Нойманн? – внезапно севшим голосом повторил он. – Вы… вы и про нее знаете?

– Как видите.

– Но она ничего такого не делала!

Алла видела, что попала в цель: она не была уверена, что Нойманн является любовницей Кривощекина, однако предположила, что он, скорее всего, и свел Досифея с одной из заместителей главы администрации, а это означало, что они, по меньшей мере хорошо знакомы. То, что Кривощекин стал защищать женщину, говорило в пользу того, что догадка Аллы верна!

– Ну да, – продолжал он, – Досифей платил ей за пользование землей, но там же все равно никто не живет!

– Но с чего Нойманн решила, что может распоряжаться государственной землей, как собственной?

– Она же никому не навредила! – не сдавался Кривощекин. – Ну да, незаконное предпринимательство…

– Да нет, – перебила его Алла, – эта статья слишком мягкая для того, чем занимается ваша… знакомая! Ей как минимум светит злоупотребление служебным положением и получение взяток в особо крупных размерах – до пятнадцати лет!

Кривощекин сдался. Откинувшись на спинку стула, он опустил глаза и снова принялся созерцать свои руки, лежащие на коленях.

– Думаю, Ирина расскажет нам больше, – сказала Алла. – Нойманн молода, у нее вся жизнь впереди, и она захочет провести ее на свободе. Это можно устроить, если она даст необходимые нам показания!

Алла умолкла, в задумчивости глядя на задержанного. Интересно, есть ли предел человеческой жадности? Кривощекин занимал приличную должность с перспективой продвижения по службе, имел неплохую зарплату, семью и молодую любовницу (Ирина Нойманн лет на пятнадцать его моложе!). Так чего же ему не хватало? Стоило ли рисковать своим благополучием, чтобы получить дополнительный доход? Алла не сомневалась, что с таким заниженным порогом совестливости мзда от Досифея была не единственным вливанием в его бюджет!

– И последний вопрос, – сказала она, закругляясь. – Что вам известно о гибели Досифея?

– Досифей… мертв? – пробормотал Крнивощекин, отшатнувшись. – Но ваш опер говорил, что… что он дает показания!

– Это был блеф, – спокойно ответила Алла. – И не говорите, что сами никогда не использовали этот прием – не поверю!

– Так, может, и то, что Князев выжил – тоже блеф? А я-то распинаюсь…

– Нет, Князев жив, и мы обязательно устроим вам очную ставку. Так как насчет Досифея?

– Я понятия не имел, что он умер… Убит?

Алла кивнула.