В таком духе они продолжали обмениваться замечаниями еще несколько минут, что окончательно вывело Джин из терпения. Какая вопиющая неблагодарность по отношению к Мари! Однако саму Мари, казалось, совершенно не трогало отсутствие внимания к результатам ее многочасовой работы на кухне. Хлебнув чуть-чуть вина, она спокойно ела.

— Ну, что ты думаешь? — наконец спросил Ив у Джин.

— Думаю, что телятина превосходна, — резко ответила Джин, хотя еще не притрагивалась к мясу.

— Он спрашивает про вино, дорогая, — сухо вставил Поль.

— Вино? — взорвалась она, — А еда? Может быть, вы не заметили, но еда замечательная! Я думаю, Мари заслуживает за свой труд аплодисменты стоя.

К огорчению Джин, сама Мари и посмеялась над ее возмущенной тирадой.

— Не смеши меня, Джин, — сказала она, — Это restes… как там у вас называется?.. остатки. К тому же ничего особенного. Вот завтра у нас будет настоящий пир.

— И все же я думаю, что это невежливо оставлять такое прекрасное мясо остывать в тарелках, — возразила Джин.

— Ах, ты не понимаешь! — воскликнула Мари. — Дегустация вина — это главное. Видишь ли, вино здесь, в замке, не просто напиток. Это бизнес. Я нисколько не возражаю, что Поль с Ивом уделяют ему больше внимания, чем моей стряпне. Попробовать и оценить — это очень, очень важно.

— Совершенно верно, — поддержал жену Ив. — Сегодня вечером мы пьем вино, которое почти ничем не отличается от лабруильского. Нам надо выявить особенности вин этого сбора, чтобы понять, как будет вызревать наше собственное вино урожая того года. Таким образом мы определим оптимальное время для продажи наших запасов.

Джин только кивнула в ответ и сконфуженно опустила глаза в тарелку. Он прав: хватит ей думать, что виноделие для них — просто хобби. Она надеялась, что они оставят ее faux pas без лишнего внимания.

Но не тут-то было. Поль, хихикнув, сказал:

— Эй, не сиди такой букой! Лично я восхищен твоим выступлением в защиту Мари. В самом деле, здесь, среди нас, сидит невоспетая героиня кухни, которая не перестает радовать нас день ото дня своими великолепными блюдами.

Мужчины от души расхохотались, а Джин с тайной гордостью заметила, что Мари явно пришлось по душе столь лестное признание.

За столом завязалась легкая приятная беседа, и, как это обычно бывает между людьми из разных стран, разговор главным образом крутился вокруг национальных особенностей культуры.

Когда тарелки опустели, Джин обратилась к Иву:

— Послушай, не знай я, что ты француз, я бы поклялась, что ты родом из Калифорнии. Откуда у тебя такой безупречный английский?

— Мои предки веками занимались виноделием, — объяснил он. — Но во Франции в этой сфере царят весьма закоснелые взгляды. И мой отец решил, что единственный способ получить заслуженное признание — это начать дело в Америке. Поэтому, когда мне было десять лет, мы переехали в Калифорнию. Отсюда мой акцент Западного побережья и моя учеба в Калифорнийском университете.

— Почему же, прожив полжизни в Штатах, ты опять вернулся во Францию?

— Меня позвал Поль. Мы когда-то дружили, и, купив это поместье, он предложил мне работу мастера-винодела. Я, естественно, не смог отказать еще бы, стать maitre de chais в тридцать лет! Теперь-то я не жалею, что согласился, — ответил Ив, с теплой улыбкой взглянув на жену.

Тут Джин подумала, что Мари, вероятно, трудно уследить за их разговором, и она спросила:

— Мари, ты не против, что мы все время говорим по-английски? Мы можем перейти на французский.

— Нет-нет, — заверила ее Мари.