— Знаешь, Эндрю, — она изо всех сил старалась говорить спокойно. — Когда я работала в филармонии Нью-Йорка, кругом было множество людей, которые играли на разных инструментах, издавая множество различных звуков. Иногда это очень отвлекало. Но я научилась сосредоточиваться. Не обращать внимание на другие звуки, других людей, а думать только о своем инструменте, а том, что я делаю. Давай попробуем сегодня научить этому тебя, хорошо?

Спустя почти два часа Августа прервала объяснение и, опустив скрипку, строго спросила ученицу, которая неожиданно захихикала:

— Что такое, Молли, почему тебя так развеселила эта музыка?

Она запнулась, а Молли рассмеялась снова, теперь уже громче.

И тут Гасти увидела, что девочка смотрит мимо нее в окно. Быстро обернувшись, она увидела стоящего у своего окна Скотти Хэммонда, играющего на несуществующей скрипке уверенными движениями эстрадного мима. Заметив, что Августа смотрит на него, Скотти перестал «играть» и поднял руку, словно желая принести клятву. Но вместо этого он, лучезарно улыбнувшись, помахал Августе, которая поспешила снова повернуться к Молли.

— Знаешь, Молли, когда я работала в филармонии Нью-Йорка, кругом было множество людей, которые играли на разных инструментах. Это меня очень отвлекало…

Но хуже всего получилось с женой священника миссис Матракс, когда она пришла после урока за своим сыном Стивеном.

— На сегодня все, Стиви, — произнесла Августа, закрывая ноты и отдавая их мальчику. — Постарайся не забывать держать голову прямо, следить за осанкой. Ты должен стать продолжением своего смычка. Тогда музыка будет плавной, а не порывистой, а каждая нотка будет петь для тебя красиво и долго.

— Гораздо легче было бы играть на трубе, чем на этой штуке, — скептически отреагировал Стиви.

— Возможно. Но, чтобы научиться играть на любом музыкальном инструменте, требуется усердие. Даже на трубе. — Гасти взглянула на мать мальчика, которая стояла в дверях, не сводя глаз с соседнего дома. Оттуда по-прежнему слышались визг и смех, но Августа закрыла все окна, чтобы им не мешали. — Мы ведь договаривались на шесть месяцев, помнишь? Если за это время ты не полюбишь скрипку, я поговорю с твоей мамой насчет трубы, хорошо?

— Идет, — согласился мальчик.

— Стиви делает успехи, — сообщила Гасти, поднимаясь на ноги. Хотелось почему-то извиниться за то, что приходится наблюдать бедной женщине. — Ему надо заниматься хотя бы понемногу каждый день, работать над техникой…

Голос девушки дрогнул, когда, подойдя к двери, она увидела то, за чем наблюдала несчастная жена священника. Скотт Хэммонд и две его красотки сражались посреди газона, брызгая друг в друга из садовых шлангов.

— О господи, — пробормотала Гасти. Кэрри Матракс быстро взглянула в ее сторону.

— Я знаю этого человека почти всю жизнь — и он нисколько не изменился. — Она улыбнулась. — В юности я была просто без ума от Скотти и, хотя я очень люблю своего мужа, должна признать, что мои чувства к вашему соседу не слишком переменились с тех пор.

Гасти, нахмурившись, внимательнее присмотрелась к жене священника. Симпатичная леди с тонкими правильными чертами лица, известная своей преданностью мужу и работой на благо церкви. Она выглядела вполне вменяемой и рассудительной.

— Когда Скотт женился и уехал… — Кэрри покачала головой. — Я так рада, что он снова здесь. Это благо и для него, и для всех нас. Вы меня понимаете?

— Не совсем, — призналась Августа, снова взглянув на возмутительную сцену в соседнем дворе. Она тут же отвернулась, решив про себя, что ни за что не станет уделять Скотти больше внимания, чем он заслуживает.