Они расстались спустя три часа, проведенных на этой кровати, нещадно эксплуатируя ее просторы для услаждения соскучившихся по любовной ласке тел. Это нельзя было назвать просто сексом. Это был подлинный фейерверк раскаленных чувств, копившихся годами. Извержение огненной лавы из кратера долго дремавшего вулкана. Настоящая симфония любви, в которой музыкальными инструментами были их тела и души. В которой не осталось места даже для обычных разговоров людей, не видевших друг друга так долго. Все житейские проблемы и условности были отброшены прочь. Или, точнее, отложены. До следующей встречи. Завтра.

Здесь же, в этой квартире. Чтобы утолить свой любовный голод и заполнить долгое и болезненное для обоих безмолвие прошедших лет.

Красноватый отблеск усталого светила, уходящего за крыши соседних домов, начал тускнеть и сужаться, концентрируясь в верхней части оконных стекол. Как и вчера, во время первой встречи, время летело слишком быстро, чтобы успеть насладиться друг другом. После утоления острого сексуального голода в первый день встречи наступило время для изысканных и более изощренных ласк. А главное, для того, чтобы наконец попытаться выразить словами то, что накопилось в их сердцах за эти годы. Чтобы поведать о том, что произошло с ними за это время. Чтобы заглянуть, по возможности, хотя бы в ближайшее будущее. Так уж устроен человек, что на закате дня, в сумерках, а еще лучше в полной темноте легче высказать то, что обычно таится при дневном свете. Проще подобрать самые доходчивые и нужные слова.

Дэниэл неплохо потрудился, изобретательно и пылко, не щадя себя, как будто пытаясь погасить накопившиеся долги, щедро насытив ее тело мужскими гормонами. Конечно, это нельзя было назвать достойным и полным вознаграждением за потерянные годы. Но, как сексуальный партнер, он вполне заслужил право на небольшую передышку. Он лежал расслабленно на спине, вытянувшись на постели во весь свой немалый рост, скрестив ноги и раскинув руки, напоминая классического христианского страдальца за веру. Если, конечно, не считать того, что рядом с ним покоилось, повернувшись к нему лицом, совершенно обнаженное, прекрасное и соблазнительное женское тело. Ее рука вяло поглаживала завитки волос на его мускулистой груди, покрытой бисеринками еще не высохшего пота. Это была приятная усталость для обоих партнеров, столь плодотворно потрудившихся на радость друг другу, тем более в предвидении новых фантастических ласк и наслаждений.

Через пару минут Эльжбета почувствовала некоторый прилив энергии, достаточный для перехода к более активной жизни. Она взглянула на часы — единственный предмет, оставшийся на ее теле, потом перевернулась на спину, села и спустила ноги с кровати. На секунду задумалась, стоит ли облекаться в какую-нибудь ткань. Но потом решила, что это излишне. Фигура вполне позволяет обходиться без декораций и даже обязывает демонстрировать ее достоинства перед глазами любимого мужчины, вселяя в него энтузиазм, оптимизм и тягу к новым испытаниям и подвигам. Дэниэл пока никак не реагировал на ее перемещения, лишь приоткрыл глаза, проследив за тем, как Эльжбета покидает спальню.

Спустя еще пару минут она вновь появилась на пороге, символически прикрывая свою наготу многообещающей улыбкой и бутылкой красного вина «Кекфранкос», прижатой к тугой груди вместе с парой хрустальных бокалов.

— Должны же мы отметить твое возвращение, — пояснила она. — Хозяева не обидятся. Я потом возмещу эту потерю в их винном погребе.

Эльжбета уселась по-турецки на кровати, дразняще скрестив ноги и демонстрируя мужскому взору манящие темные завитки между ними, вновь пробуждая желание в его немало поработавшем теле. Умело выдержав красноречивую паузу, как опытный актер на сцене, она выразительно покосилась на его наливающийся силой орган и кокетливо усмехнулась.