Тристан в задумчивости посмотрел на большую грифельную доску, висевшую в углу кабинета, и перёд его мысленным взором возник Синклер Найт, имевший обыкновение сидеть в кресле под этой самой доской и читать сыну нотации о том, как подобает вести себя наследнику графского титула. Они никогда и ни по одному вопросу не сходились во мнении, и лишь присутствие леди Эллингтон в доме успокаивало и останавливало отца и сына от попыток перегрызть друг другу горло.

Как обычно, воспоминания о матери, мягкой, любящей и терпеливой, отзывались в душе Тристана глубокой болью. Улыбка на его лице растаяла. Трагедия с новой силой напомнила о себе. Вспыхнувшее в темноте лезвие ножа. Хлынувшая на холодные каменные плиты кровь.

Пытаясь выбросить из головы эти мрачные картины, Тристан тряхнул головой и посмотрел на Арчера.

– Эмили ненавидит меня, – почти шепотом проговорил он. – И я не виню ее за это. Ябросил ее, оставил рядом с человеком, который оказался не в состоянии справиться со своей болью и позаботиться даже о себе, не говоря уже о дочери.

Дворецкий подошел к Тристану и положил узловатую руку ему на плечо.

– Она не питает ненависти к вам, милорд. Она просто не привыкла к тому, что кто-то занят ею.

Тристан встал с кресла и подошел к окну. Отодвинув штору, взглянул вниз, на улицу. Приземистые дома Беркли-сквер медленно погружались в фиолетовые сумерки. Лишь одинокий фонарь мерно описывал оранжевые круги.

– Для меня это очень важно, Арчер. Я готов заботиться о ней, хотя и сомневаюсь в том, что она примет мою опеку, – сказал он не оборачиваясь. – Я хочу для нее только самого лучшего, но у меня нет никакого опыта в воспитании четырнадцатилетней девушки. – Тристан наклонил голову. – Мне не стоило уезжать...

Теперь все казалось очевидным. Но раньше, когда он был моложе, ему и в голову не могло прийти, что отец так резко переменится и станет с пренебрежением относиться не только к обязанностям, возложенным на него графским титулом, но и к родительскому долгу.

– Надо набраться терпения, милорд, – проговорил Арчер. – Нельзя за четыре месяца устранить проблему, которая тлела восемь лет. Рано или поздно леди Эмили поймет, что вы пытаетесь помочь ей.

Тристан ослабил узел галстука и вновь стремительно зашагал по комнате.

– Если бы все дело было лишь в моем желании ускорить: этот процесс! Существует еще один нюанс. И ты, Арчер, и я прекрасно знаем, что скажет леди Дракон, когда по нее дойдут новости о последнем фиаско.

Леди Дракон была сестрой их отца – Руэлла Палмер, маркиза Овертон. Такая же жесткая и властная, как и ее брат. С тех пор как Тристан вернулся, эта женщина стала для него постоянным источником раздражения, так как не скрывала своего неудовольствия по поводу неудачного с ее точки зрения, выбора опекуна для племянницы.

– У нее достанет власти и влияния, чтобы лишить меня опекунства и отнять у меня Эмили. Она время от времени угрожает мне этим. – Тристан повернулся к дворецкому: – Я не могу потерять сестру, Арчер. Не в силах.

Мысль о том, что у него могут отнять Эмили, вызывала ноющую боль в груди. Он поднял голову и посмотрел на портрет Виктории Найт, висящий над камином, изящная женщина со светлыми волосами, строгими правильными чертами лица и загадочными фиалковыми глазами, устремленными вдаль. Точно такие же глаза были и у него, Тристана, и у Эмили. Эмили так сильно походила на мать, что порой у Тристана перехватывало дыхание, когда он глядел на сестру.

«Прости меня, мама, – подумал Тристан. – Яне смог уберечь тебя, но сохраню Эмили. Клянусь тебе!»

Он тяжело вздохнул и снова повернулся к Арчеру:

– Наверное, нужно отправить ее в Найтхевен.