– Это верно, – кивнул Билли.

– Думаю, у нее отличная мохнатка, – продолжил Лейн своим обычным тоном, но что-то в его голосе изменилось необратимо, и Билли каким-то образом почувствовал, что данный момент стал поворотным пунктом в их отношениях. Никогда больше они не будут так близки, как раньше, и даже так, как сейчас. Это было грустное открытие. И хотя Лейну вскорости наскучило разглядывать «Плейбой» и он предложил отправиться на раскопки, посмотреть, что там происходит, Билли уговорил его посидеть в форте еще некоторое время, словно попытался сохранить все как есть и противостоять неизбежным изменениям.

Все утро они просидели в форте, беседуя, разглядывая картинки, читая вслух странички юмора, как настоящие друзья, какими они были всегда и, казалось, останутся дальше.

Именно так теперь относились к этим событиям. Самоубийства. С большой буквы. После похорон и всплеска всеобщего сострадания к семье покойного Боба Ронды было легче думать о жизни почтальона, чем о его смерти, подчеркивая положительные черты характера покойного. Но факт оставался фактом – Боб покончил с собой. Он разнес себе череп выстрелом из дробовика, чем довел собственную жену до безумия и опечалил весь город, который любил его, интересовался им, верил в него.

А теперь то же самое сотворил Берни Роджерс.

Эта тема была единственной, которую обсуждали в продуктовом магазине, когда Дуг и Трития заглянули туда. Самоубийства. В Виллисе и раньше происходили самоубийства. Например, в прошлом году застрелилась Тексала Армстронг – после того, как ее муж скончался от рака. Но все эти смерти были единичными и вполне объяснимыми. Люди кончали с собой от безысходности – потеряв любимых, оказавшись в безнадежной ситуации... Но никто не помнил, чтобы два самоубийства совершались одно за другим. Причем людьми вполне благополучными внешне, не имеющими на это никаких оснований.

Все обратили внимание на странные совпадения и приглушенным шепотом делились своими соображениями, которые представляли собой смесь нездорового любопытства, суеверного страха и искренней горечи утраты. Даже самые невероятные слухи произносились со странной почтительностью, словно самоубийство представляло собой заразную болезнь, а избегать упрощения или дешевой сенсационности означало предохранять себя от опасности заражения.

Вчера днем, вернувшись со своего несостоявшегося собрания, Дуг рассказал Тритии о Берни Роджерсе, о том, как выглядел труп и 6 своих подозрениях. Трития, в свою очередь, сообщила о звонке Элен Ронды и о письме Ховарда, хотя по непонятной причине так и не смогла заставить себя рассказать мужу о своем ночном происшествии, имеющем отношение к почтальону. Дуг немедленно хотел обратиться в полицию и сообщить, что, на его взгляд, в обеих смертях каким-то образом замешан новый почтальон. Но жена отговорила его, заявив, что как учитель и уважаемый в городе человек он не имеет права подрывать свою репутацию, выдвигая дикие и голословные обвинения. Конверты, подобранные у ручья, по-прежнему оставались у них, но Дуг понимал, что все остальное абсолютно несущественно и требует не только большого количества доказательств, но и веры...

Во что?

В сверхъестественное?

Может, он сошел с ума? Нет, он так не считал, да и Триш, судя по ее логической аргументации, тоже так не считала. Желание пойти в полицию и рассказать все, что он знал, поделиться своими предположениями, не пропало, но Дуг решил подождать – ради Триш. Она была права. Новости в маленьком городе распространяются быстро, и если окажется, что он ошибся, – пожизненной клички психа не избежать.

Но мысль о том, что кому-то еще может угрожать опасность, что, сохраняя молчание и проявляя пассивность, он как бы способствует тому, что это может произойти, не давала ему покоя.