Несколько секунд стояла тишина. Потом мэр поднял руку и сказал:

— Раз...

Он не торопился, то ли давая Гордону время спастись, то ли из садистских побуждений.

— Два...

Игра проиграна. Гордон знал, что ему надо бежать, более не мешкая. Однако непокорное тело по-прежнему не повиновалось.

— Три!

«Так принимает смерть последний идеалист», — подумалось ему. Шестнадцать лет, которые ему удалось прожить, были случайностью, ошибкой Природы, которая сейчас будет исправлена. В конце концов весь его приобретенный такими трудами прагматизм улетучился, уступив место самоубийственному лицедейству.

Тем временем в толпе зрителей возникло какое-то движение. Кто-то пробивался в первые ряды.

Часовые вскинули ружья. Гордону показалось, что некоторые делают это как-то нехотя. Вряд ли его спасут их колебания...

Мэр завершал отсчет секунд, несколько сбитый с толку упрямством Гордона, однако взлетевший в воздух кулак начал опускаться.

— Господин мэр! — Дрожащий от страха голос принадлежал женщине, повисшей на начальственной руке. — Прошу вас! Я...

Мэр вырвал руку.

— Не встревай, женщина! Уберите же ее!

Тощая фигурка увернулась от часовых, и над толпой прозвенел чистый голос:

— Я — Грейс Хортон!

— Что?! — Мэр впился в нее гневным взглядом.

— Это моя... девичья фамилия. Я вышла замуж за год до второго голода. Тогда вы и ваши люди еще не появились в наших краях.

Толпа опять зароптала.

— Дурачье! — выкрикнул мэр. — Говорю вам, он выписал ее имя из телефонной книги!

Гордон, победно ухмыляясь, одной рукой держал письма, другую приставил к околышу фуражки.

— Добрый вечер, мисс Хортон. Чудесный вечерок, не правда ли? Между прочим, у меня тут есть для вас письмишко от мистера Джима Хортона — он проживает в Пайн-Вью, штат Орегон... Он вручил его мне двенадцать дней назад...

Теперь все люди, столпившиеся у ворот, заговорили разом. Кто-то размахивал руками, кто-то рыдал. Гордон приложил к уху ладонь, чтобы лучше расслышать изумленные восклицания женщины, а потом повысил голос, стараясь перекрыть шум:

— Да, мадам, у него все в порядке. Боюсь, что не смогу вам сказать ничего больше. Но я с радостью доставлю ваше ответное письмо брату, завершив обход долины.

Он сделал шаг вперед, ближе к свету.

— Только вот какое дело, мадам... У мистера Хортона в Пайн-Вью не оказалось достаточного количества марок, поэтому я вынужден взять с вас десять долларов наложенного платежа.

Толпа взревела.

Мэр, залитый светом ламп, вертелся из стороны в сторону, размахивая руками и громко увещевая подданных. Однако его уже никто не слушал: ворота распахнулись, и люди хлынули в темноту. Гордона обступила плотная толпа разгоряченных, возбужденных граждан всех возрастов. Некоторые хромали, многие были украшены шрамами, тяжелое дыхание иных свидетельствовало о туберкулезе. Однако в этот момент жизненные невзгоды отступили, потесненные внезапным возрождением надежды.

Сохранивший невозмутимость, Гордон тем временем неуклонно продвигался к воротам. Он улыбался и кивал направо и налево, не сторонясь тех, кто тянулся к нему и трогал за локоть или за набитую битком сумку. Молодежь взирала на почтальона с суеверным ужасом. По лицам представителей старшего поколения струились слезы.

Сделавшись вдруг объектом поклонения, Гордон все же не терял остатки совестливости и продолжал стыдиться своей лжи.

«А впрочем, черт с ним! Не моя вина, если им хочется верить в сказки. Сам я наконец-то стал взрослым и хочу всего лишь вернуть свое.