Сам перелет прошел буднично. Единственное, так это государь как встал еще на взлете за моей спиной, так почти весь полет там и простоял. Я даже один разок не выдержал такого пристального внимания и предложил монарху на правое кресло присесть. Самому, так сказать, примериться к работе пилота. На удивление, Николай от моего предложения отказался.

В Сухуме нас ждали. Сразу после посадки к самолету подъехали автомобили, и государь со свитой и охраной уехали. Рисковать и вылетать на ночь глядя не стали, решили заночевать здесь. Мы уж совсем было собрались в самолете устраиваться на отдых, как и за нами одна из тех же машин пришла. Отвезла по темноте в какой-то пансионат на берегу. Ничего вокруг не видно, только слышно, как море невдалеке шумит. А вот когда луна выскочила на небосклон, тогда светло стало. И красиво.

А утром та же машина за нами пришла и к самолету отвезла. Пассажиров наших прождали часа два. Хорошо хоть кормежкой нас обеспечили. И только мы стол в кабине накрыли да завтракать уселись, как государь подъехал. Увидел такое дело, приказал не суетиться и спокойно доедать. А сам с сопровождением даже в кабину залезать не стал, отошел в сторонку, остался снаружи.

Какой тут доедать. Быстро свернулись, чай в два глотка выхлебали и по местам разбежались. В полете позавтракаем. А я наружу выпрыгнул и докладывать о готовности пошел.

Запустились, взлетели и направились на юг. Пошли с набором высоты вдоль гор. Показал Николаю искрящуюся снегом вершину Эльбруса. Император как наклонился к боковому окну, так от него и не отлипал добрые минут пятнадцать. Красотами природы любовался. Еще бы ими не любоваться. Слева горы, справа море. А позже и под нами горы оказались. И сразу же начало потряхивать, появилась сильная болтанка. По кабине разошелся характерный запах. У кого-то из пассажиров явная непереносимость болтанки. Лишь бы в грузовой кабине этому непереносящему успели ведро подставить. Иначе придется нам после полета в самолете полы отмывать…

У Юденича мы вообще никуда от самолета не отходили. И спали в нем же, и ели. Единственное, так это по нужде в сторону бегали, в специально обустроенное для нас помещение. За полчаса обустроили, что характерно. Могут же? Когда прикажут!

Так и просидели под охраной в солдатском оцеплении без каких-либо движений и действий целых три дня. И без новостей, само собой. Тяжелее всех пришлось Маяковскому. Ну, во-первых, как он ни порывался примкнуть к сопровождавшим императора лицам со своим фотоаппаратом, а ничего из этого не вышло. И даже издательская слава не помогла. А во-вторых, ему строго-настрого запретили своим фотоаппаратом во время полета пользоваться и фотографировать государя. И правильно запретили!

А через три дня вернулся довольный Николай, и мы отправились в путь-дорогу по обратному маршруту. И точно так же садились на дозаправку и ночевку в Сухуме.

А затем был перелет в Киев и Варшаву. В Ставке Николай провел больше недели. И все это время мы просидели на земле – поселили нас в каком-то здании казарменного типа. Даже на воздушную разведку ни разу не вылетели, не говоря о чем-то большем. Снова никто нас никуда не выпускал. Единственное, что в оцепление, как у Юденича, не взяли. А вот самолет все это время находился под неусыпной охраной. Два солдатика постоянно топтались рядом с ним.

У меня так хоть какая-то отрада была. Меня, можно и так сказать, допрашивали. Или расспрашивали. И так и этак будет верно. Пару раз меня выдергивал к себе Джунковский. Первый раз с вопросами по разбомбленному «Гебену» и двум пороховым заводам, а второй… Второй раз выдернул поздним вечером – прислал, как всегда, автомобиль.