Собственных детей Гвинейра не окружала такой чрезмерной заботой. Ее старшая дочь Флёретта, будучи восьмилетним ребенком, преодолевала верхом четыре мили до ближайшей маленькой школы, которой в то время руководила подруга Гвинейры, Хелен, жившая на соседней ферме. Но Глория была другой. Все надежды Гвинейры были связаны с единственной признанной наследницей Киворд-Стейшн. Только в жилах Глории и Куры-маро-тини текла кровь Уорденов, настоящих основателей фермы. К тому же мать Куры, Марама, была родом из местного племени маори; таким образом, Глорию признавали и туземцы. И это было важно, поскольку между Тонгой, предводителем нгаи таху, и семьей Уорденов с давних времен установилось противостояние. Тонга надеялся, что, если Глория выйдет замуж за маори из его племени, он будет пользоваться большим влиянием на этой земле. Впрочем, эта стратегия уже потерпела крах в случае с матерью Глории, Курой. Вот и Глория до сих пор не проявляла особого интереса к жизни и культуре племени. Конечно же, она бегло говорила на языке маори и любила слушать, как бабушка Марама рассказывала древние предания своего народа. Однако настоящую связь она чувствовала с Гвинейрой, ее вторым мужем Джеймсом МакКензи и, конечно, с их сыном Джеком.

Между Джеком и Глорией всегда были особые отношения. Молодой человек, будучи на пятнадцать лет старше своей сводной внучатой племянницы, в первые годы жизни Глории защищал и оберегал ее от капризов родителей, зачастую не проявлявших к дочери никакого интереса. Джек не любил Куру и ее музыку, а к Глории привязался с первого крика — в буквальном смысле этого слова, как любил говаривать отец Джека. Едва Кура прикасалась к клавишам фортепьяно, как малышка принималась громко кричать. Джек полностью разделял негодование девочки и таскал ее за собой, как щенка.

Тем временем до каменного круга добрался не только Джек, но и маленькая собачка Глории по кличке Нимуэ. Бордер-колли тяжело дышала, высунув язык, и почти с упреком глядела на хозяйку. Собачке не нравилось, когда Глория уезжала далеко вперед. Она была вполне счастлива, пока из Англии не привезли быстроногого пони. Однако Нимуэ, добросовестно относившаяся к своим обязанностям, тут же сорвалась с места, стоило Глории резко свистнуть и указать на овец, которые паслись, рассыпавшись вокруг скал. Под благосклонными взглядами Джека и гордой хозяйки Нимуэ согнала животных и стала ждать дальнейших приказаний. Глория ловко направила отару в сторону фермы.

— Вот видишь, я справилась бы и одна! — ликуя, воскликнула девочка и улыбнулась Джеку. — Расскажешь бабушке?

Джек серьезно кивнул.

— Конечно, Глори. Она будет гордиться тобой. И Нимуэ!

Более пятидесяти лет тому назад Гвинейра МакКензи привезла в Новую Зеландию первых бордер-колли из Уэльса, сама обучала и тренировала их. И теперь женщина не могла нарадоваться, наблюдая за тем, как ловко Глория обращается с животными.

Энди Макэран, старейший работник фермы, подправлявший ограду, не сводил взгляда с Джека и Глории, которые загоняли овец в загон. Макэрану давным-давно стоило бросить работу, но он так любил возиться на ферме, что почти каждый день седлал коня и приезжал в Киворд-Стейшн из местечка Холдон. Его жене это не нравилось, но Энди старался не обращать внимания на ее упреки. Он поздно женился и не собирался менять своих привычек. К тому же он не любил, когда кто-то указывал ему, что надо делать.

— Почти как тогда мисс Гвин, — с уважением произнес старик, когда Глория закрыла ворота за овцами. — Не хватает только рыжих волос и…

Энди не стал продолжать, потому что ему не хотелось обижать Глорию. Но Джек слишком часто слышал подобные заявления, чтобы не суметь прочесть мысли Энди: старый погонщик скота жалел, что Глория не унаследовала ни хрупкой, как у эльфа, фигурки, ни узкого хорошенького лица своей прабабушки, — что было, в общем-то, странно, поскольку почти все остальные потомки женского пола унаследовали от Гвинейры рыжие локоны и точеную фигуру.